berezin_fb


Березин Ф.Б. Одна жизнь через четыре эпохи


Previous Entry Share Next Entry
4. 1937. Катастрофа
berezin_fb
Надвигались грозные события.
Отца отстранили от работы в УАМЛИНе, чтобы он некоторое время поработал в гуще рабочего класса. «Я снова стал слесарем», - через силу смеялся отец.
4 апреля 1937 года его арестовали. Военная коллегия обвинила его в подготовке террористических актов и подготовке к контрреволюционным преступлениям. Дело двигалось быстро, и 13.07.1937 обвинения были ему предъявлены официально. Они были неправомерны уже хотя бы потому, что в городе Никополе, преступление которое ему вменяли в вину, он не был никогда, а в Екатеринославе не был в том году, к которому было привязано преступление. Ему никто не возразил, совещание военной коллегии Верховного суда СССР сочло, что полученные материалы достаточны для обвинения. Приговор ему был вынесен тогда же, в тот же день (13.07) он был расстрелян.


Ещё одна вещь меня удивила – хотя он окончил ИКП и преподавал в нём, образование ему было обозначено в деле как неоконченное высшее. Доведенный до сведения моей матери приговор был «10 лет без права переписки», но в действительности его расстреляли в тот же день – 13.07.1937. Маме сказали, что отца будут высылать на север. Она хотела передать ему тёплую одежду и не могла понять, почему ей в этом отказывали. А его уже не было в живых.
Каким-то чудом в интернете на сайте службы безопасности Украины мы нашли номер фонда, в котором хранится его дело, и выписку из этого дела, которое числилось в архиве за номером 39254. После реабилитации моего отца в 1955 г. мать поставили в известность об этой реабилитации, и там был иной характер преступления («троцкистская деятельность»), хотя остальные данные – высшая мера наказания и дата приведения приговора в исполнение – совпадали. Когда мать вернулась из приёмной КГБ, её лицо было чёрного цвета, и только к вечеру она смогла сказать несколько слов о том, что видела.
Аресту предшествовал ночной обыск, которого я не видел, я не проснулся. Чтобы поберечь меня от переживаний, связанных с арестом отца, мать вначале сказала мне, что он уехал в далёкую командировку. Истина мне стала известна только тогда, когда я сам оказался обвиняемым в антипартийной деятельности. Я обязательно расскажу об этом в дальнейшем.

Мать исключили из партии. На заседании парткома, где это было сделано, сомнения в том, что она должна быть исключена из партии, не было. Обсуждалась только формулировка, и решено было исключать мать из партии «за недостаток бдительности». Это была самая мягкая из возможных в то время формулировок. Она не предполагала репрессий по отношению к ней, хотя человек, настолько не замечающий враждебной деятельности, осуществляющейся у неё под носом, естественно, не мог быть аспирантом КГУ, и секретарь парткома сказал ей: «Уезжай, Базарова. Куда-нибудь в сельскую местность, где нет сплошной паспортизации и где человека трудно найти даже если его искать. А тебя искать не будут».

О том, что мой отец арестован, я узнал задолго до нашего отъезда. Вездесущие мальчишки сообщили мне об этом. Я не знал, что знает сестра, и поэтому очень долго делал вид, что мне ничего неизвестно.
Впоследствии я много думал об аресте отца. Он не мог погибнуть просто под валом массовых репрессий. Судьбу людей, которых Сталин знал лично, он решал сам, а отца он знал лично. Казалось, решающее значение могла играть его близость к Косиору, поскольку Сталин, ликвидируя выдающихся деятелей партии, никогда не оставлял на свободе их соратников. Потом сомнения стал вызывать приговор. Уже когда я учился в институте, заведующий кафедрой основ Марксизма-Ленинизма, заканчивая семинар, сказал мне: «Вы можете ненадолго задержаться?» Я согласился, и когда аудитория опустела, он спросил меня: «Вы имеете какое-нибудь отношение к Березину Борису Давыдовичу из УАМЛИНа?» «Это мой отец» - сказал я. «И что с отцом?» «10 лет без права переписки». «Эта формулировка нередко была эвфемизмом, скрывающим расстрел. В УАМЛИНе 10 лет давали всем, а Березин – это, всё-таки, была фигура». Преподаватель зародил во мне сомнение, но не убедил меня. Я вернусь к этому вопросу в дальнейшем изложении. Причина ареста отца тоже, по-видимому, не сводилась к близости к Косиору. В книге Авторханова я прочёл, что когда Сталин, закрывая пленум МК, спросил: «Хочет ли кто-нибудь ещё высказаться?», Березин поднялся и сказал: «Если товарищ Сталин и дальше будет так проводить партийные форумы, мы можем забыть о внутрипартийной демократии». Сталин таких вещей не забывал и, может быть, это была основная причина тяжкой участи моего отца.


В Карловке Полтавской области жил мой дядя Яша - брат матери – сельский фотограф, и он охотно согласился нас принять. Там был заурядный сельский быт, заурядная сельская школа, чавкающий чернозём, в котором вязли резиновые сапоги, а при входе в школу приходилось надевать сменную обувь. Как и раньше, я учился хорошо, но без увлечённости. Жена дяди жила в вечной тревоге по поводу нашего пребывания в доме, и оказалось, что не зря. Когда секретарь парткома КГУ сообщил матери, что острота репрессий уже уменьшилась, что в аспирантуру ей вернутся не удастся, но какую-либо работу в университете ей найдут, и мы собрались уезжать, дядю Яшу арестовали. С тех пор его жена возненавидела мою мать, не хотела поверить, что между нашим приездом и его арестом нет связи. Мы вернулись в Киев.

Когда отца арестовали, нас, как выражались тогда, уплотнили. Из трёх комнат нашей бывшей квартиры нам оставили одну, самую маленькую, где мы жили вчетвером: я с сестрой, няня и мама. Я даже удивился тому, как равнодушно я встретил это ухудшение условий. Маму приняли на работу в качестве заведующей химического отдела фундаментальной библиотеки КГУ, но чтобы иметь возможность нас прокормить, она ещё работала на 0,5 ставки в читальном зале и дома почти не бывала. Но никогда я не видел её так много, как в это время. Я приходил из школы, съедал какую-то оставленную мне еду и пешком или на трамвае (обычно зайцем) ехал в Университет. Химия меня тогда не интересовала, я проходил в отдел гуманитарных факультетов, где был прекрасный выбор художественной литературы. Я подставлял к стеллажам стремянку, некоторое время перебирал книги, выбирая, какую мне сегодня читать, и потом, уже не отрываясь, читал до конца рабочего дня. Хотя, если книга была очень увлекательной, мать разрешала мне её взять с собой. Моё чтение никто не контролировал - Бальзака, Золя, Мопассана я прочитал уже в 4 классе. Я не чувствовал ущемлённости по поводу ареста отца, я не сомневался, что произошла ошибка и что она, несомненно, будет исправлена.
Этот пост на сайте

  • 1
Потрясающие люди были Ващи родтели.

Да, мои родители были потрясающими людьми, но, как известно "настоящих людей очень мало, на планету всего ерунда, на Россию одна моя мама, только что она может одна". Впрочем, у их поколении и в среде служителей коминтерна "настоящие люди" встречались существенно чаще.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account