berezin_fb


Березин Ф.Б. Одна жизнь через четыре эпохи


Previous Entry Share Next Entry
2. Сын начальника политотдела
berezin_fb
Пионеры в Дергачах целиком были поглощены ответственной задачей. Они сторожили хлеб. Нельзя сказать, что задача была надуманной. Под покровом тёмных сумерек какие-то люди с большими ножницами в руках состригали колосья пшеницы или ржи, набивали ими мешки и уносили с собой. Этих людей называли «стригалями». Я не знаю, кем они были. Возможно, это были единоличники, возможно – колхозники не слишком рассчитывающие на выплаты по трудодням, или бывшие колхозники, которые в результаты некоторой либерализации ситуации после статьи Сталина «Головокружение от успехов» (1930 г.) получили возможность выйти из колхоза по окончании сельскохозяйственного года. Тогда я не задумывался над этим, меня только удивили азарт и озлоблённость пионеров, которые под шаблон рассуждений о классовой борьбе, казалось, готовы были отобрать состриженные колоски даже у родного брата. И песни они тоже пели другие. Они не пели «Взвейтесь кострами синие ночи…» Они пели:

Ні кiнця, ні краю нашому врожаю,

Стигне-вистигає, гнеться до землі.

В полi неозорим піонердозори

Вийшли вартувати колосистий хліб.

Приспів:

Ми пісню свою гартували в бою,

Її несемо, як прапор,

Про нашу роботу складаєм тобі,

Товаришу Постишев, рапорт.

Ни конца ни края нашему урожаю,

Зреет-вызревает, гнётся до земли.

В поле необзорном пионердозоры

Вышли сторожить наш колосистый хлеб

Припев:

Мы песню свою закаляли в бою,

Её мы несём, как прапор,

Про нашу работу мы шлём тебе,

Товарищ Постышев, рапорт.

(Прапор – старорусское слово, обозначающее знамя, отсюда прапорщик – знаменосец.)



Но эта песня жила значительно меньше, чем «Взвейтесь кострами…» Именной адрес в те годы обуславливал краткость жизни любого текста. Постышева перевели с Украины в Куйбышев в 1937 году, арестовали в 1938 году и, хотя расстреляли только в 1939, песня перестала существовать уже с 1937 года. Расстрел не изменил посмертной репутации Постышева в кругах последователей ОУН. Они окрестили его одним из основных авторов геноцида украинского народа, подчёркивая, что геноцид как преступление не имеет срока давности, что, по-видимому, предполагало посмертный процесс над Постышевым. Впрочем, тогда в Дергачах мне не дано было знать будущего. С пионерами я не сошёлся, и не из-за возраста (в Звенигороде, когда я был ещё младше, пионеры охотно брали надо мной шефство и охотно принимали меня в свою компанию). Дело было в ощущении озлоблённости, которое от них исходило.

По ночам я иногда слышал какие-то странные глухие звуки. А однажды я услышал во дворе напротив тихое постукивание и увидел, что его производят цепы, которыми били вполсилы, чтобы не поднимать особого шума, но достаточно сильно, чтобы вымолотить из колосков зерно. Уже потом, зайдя в дом к одному из мимолётных приятелей, чтобы обменять мятые подушечки на макуху, я впервые увидел «жорно» - ручной жернов, с помощью которого можно было зерно превратить в муку.

Я не слишком много понимал в пять или шесть лет, но судьба забросила меня в Западную Украину, где коллективизация проходила только когда я уже был на третьем курсе. Я принимал в ней участие в качестве агитатора. Тогда я услышал песню о несчастной доле украинского крестьянства, которое при немецком владычестве должно было сдать в гестапо последнюю клячу, а при коллективизации - отдать в колхоз последнюю козу. Припевом в этой песне было: «Нехай сгинуть вражи дiти, крутять жорна двi кобiти, крутять жорна вправо, вліво, щоб сердце не болiло, та гей!» Я не исключаю, что «вражи дiти» здесь – дозорные пионерские отряды. Быть может, сложности в общении с местными пионерами ещё больше усилили мою любовь к книгам.

Я начал читать ещё в Звенигороде. В Дергачах я уже читал запоем. Самой любимой моей книгой в это время была «Книга джунглей» или «Маугли» - прекрасно изданная, с великолепными иллюстрациями, со стихотворениями Киплинга после каждой главы, которые я воспринимал как часть текста. Я многое помнил на память из той книги. Я ходил по квартире и гордо декламировал:

На колено! За тетиву! И спускай проворно стрелы,
В тьму коварную стреми копья размах

Потом у меня как будто бы обрывалось сердце, и я заканчивал эту строфу в отчаянии:
Но рука бессильно виснет, но душа оцепенела -
Это Страх, Охотник-крошка, это Страх!


 Какой-то пришедший к отцу местный житель, услышав эту декламацию, сказал: «Ано, дитина. Ти власнe [Власне (укр) – собственно говоря) жiєшь в тiм, що читаєш». Я воспринял это как комплимент, но, в общем, это соответствовало действительности. Как раз тогда, когда я читал и перечитывал «Маугли», к нам приехала мама. Работа на заводе ей нравилась, и она, может быть, осталась бы и ещё ненадолго, после окончания обязательного срока, но беспокойство о детях пересилило. С маминым приездом и с «Маугли» было связано посетившее меня впервые осознание неизбежности смерти. «Скажи, - спросил я у матери, - ведь Акела был стар и мог не участвовать в сражении с красными собаками, и тогда бы он остался жив?» (к Акеле я питал величавшую симпатию). «Но ты ведь сам говоришь, что он был стар, - сказала мать. – И, значит, в недалёком будущем он умер бы, даже если бы не погиб в сражении». «А что, - я спросил, - все старые умирают? А молодые?» «Ну, - засмеялась мама, - они сначала становятся старыми». «Значит, умирают все? - спросил я, - и нет никаких исключений?» «К сожалению. Но ты ещё маленький мальчик, и старость от тебя далеко, а смерть ещё дальше».

Сообщение о неизбежности смерти меня потрясло. Я захлебнулся рыданиями, я стучал кулаком в стену, и мама повторила: «Ты ещё маленький мальчик и ещё очень долго будешь жить». «Какая разница, - сквозь слёзы сказал я, - долго или не долго, если умрёшь неизбежно?» Эмоциональное ощущение, сопровождавшее тот разговор, сейчас, на старости лет, всё ещё находит во мне отклик. И я вспоминаю Галича: «А кому оно нужно, это добро, если всем дорога в золу», но сейчас это уже не потрясение, а грустные размышления по разным практическим поводам: вот сдаю в печать третье издание монографии «Методика многостороннего исследования личности», а два моих соавтора (в том числе и моя жена) не дожили до этого дня.



Этот пост на сайте

  • 1
Первая сознательная "встреча" со смертью, кажется, потрясает каждого. И результат этого потрясения становится одним из важнейших кирпичиков фундамента человеческой личности. Я не помню, чтобы меня напугал сильно озвученный факт смертности человека, но я отчетливо помню, что мои мысли буквально зациклились на идее о том, что если человек, умирая, перестает что-либо чувствовать, думать о чем-либо и вообще как-то жить, то ничего страшного, значит, в смерти нет. А если там что-то есть, то жутко интересно, что именно. Торопиться в любом случае не стоит, а бояться - глупо. До сих пор не могу понять как так: рассуждала о страхе, а именно испуга - не помню. Но ведь откуда-то рассуждение родилось? Значит был страх, но сознание его вытеснило, защитилось?

Спасибо Вам за Вашу историю. Читаю с большим интересом и удовольствием.

Да, безусловно, если вытеснение - основная психологическая защита, именно так личность будет защищаться от страха смерти.

Я рад, что могу вызывать у Вас интерес и доставить Вам удовольствие. Постараюсь делать это и впредь.

Несколько поздно комментирую

и пишу по случаю, т.к. просто тоже вспомнил впечатление, когда узнал про смерть. Это было связано, кажется, со смертью деда в год, когда мне должно было исполниться 6 лет (или кого-то еще из родственников раньше, но не намного). В общем, не произвело впечатления совсем: главным был вопрос, а что же будет тут потом без меня? Поскольку ответ был, "а мне-то это будет все равно", то и никакого шока не вызвало... В общем, похоже, достаточно сходная реакция, за исключением полного отсутствия "загробной проблемы" у меня (совершенно не знал о возможности такой точки зрения - потом даже было как-то обидно, когда узнал: как это, кто-то собирается "умирать не до конца ?" :-)). Возможно, такая реакция связана с достаточно поздним возрастом осознания проблемы, кроме того во время моего детства в 70-е г.г. было много кино про войну (по ТВ), соответственно смерть показывалась чем-то героическим (если "от внешних причин", так сказать). Единственным обстоятельством, произведшим на меня впечатление тогда, была внезапность смерти (дед умер на даче во сне; присутствовала только бабушка, которая от этого проснулась); возможно, это и была главная "интуиция на всю жизнь" по этому вопросу... Также, мой пример может свидетельствовать о том, что дети начинают рассуждать о смерти не из страха, а по какому-то другому связанному с ней сильному впечатлению.

Re: Несколько поздно комментирую

Впечатление, которое производит осознание неизбежности смерти, очень индивидуально. Я встречал самые разные реакции. Что касается реакции, которая была у меня и которую я описал, то она никак не была связана со страхом. У меня было ощущение, что на Земле у меня много дел и меня подавляло чувство бессилия перед тем, что какое-то моё дело может быть оборвано посередине просто потому, что меня не станет. Впрочем, я был ребёнком. Теперь предстоящая и уже близкая смерть не вызывает у меня никакой эмоциональной реакции.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account