berezin_fb


Березин Ф.Б. Одна жизнь через четыре эпохи


Previous Entry Share Next Entry
6. Тракторная бригада. Я - оператор прицепных орудий.
berezin_fb
Хлеба было много, урожай, политый первой кровью войны, был «ломучий», а у нас ещё были вещи, которые можно было на этот хлеб менять. Из-за отсутствия тёплой одежды в школу я пошёл только тогда, когда стало тепло. Догнать класс мне не составило труда, и вскоре ко мне даже стали обращаться за консультацией. Экзамены тогда были в каждом классе, и за этот, пятый, класс я сдал все экзамены на «отлично». В свободное время, в большую перемену или когда выпадал урок, меня просили что-нибудь рассказать. Я рассказывал им «Одиссею капитана Блада» Рафаэля Сабатини, «Всадник без головы» Майн Рида и многое другое. Книжный запас тогда в моей голове был бесконечен. И сразу возникли личные контакты. Я уже не был ни «жидом», ни «жидовкой», я был Феля или Филя, как называла меня хозяйка дома, где мы жили. Им тоже было что порассказать.

Агриппина совершала паломничество в Палестину под эгидой Русского палестинского общества, и это были первые сведения, которые я получил о земле Израиля. Обе сестры рассказывали о гражданской войне и коллективизации и говорили о том, как многие крестьяне, особенно беднота (голóта) охотно вступали в партию, и сёстры злорадно добавляли: «Хотели в большие начальники выйти, а как чистка пришла, так их всех из партии вычистили».
Агриппина была помощником старосты церкви, славилась искусством печь просфоры (богослужебный литургический хлеб), и как-то раз это привело в раздражение командира взвода РККА, и он сказал, обращаясь к своим: «Опиум для народа готовит. А не поставить ли её к стенке?» Она не понимала переносного значения этих слов, но церковный староста понимал. Он помчался к командиру полка, который стоял в посёлке, и крикнул: «Мы вас как родных встретили, а вы наших людей к стенке ставите?» Комполка спросил: «Кто? Где? А ну, пошли!» И придя во взвод, сказал: «Красноармейцы думать обязаны. Она народу служит как умеет. Чтоб пальцем её никто не тронул». Рассказывая это через много лет, она по-прежнему чувствовала гордость, что даже Красные признавали, что она служит народу.

В течение первого года в доме жила ещё невестка Прасковьи, жена её сына Фёдора, который, по-видимому, погиб на фонте. Хотя, поскольку на фронте было два её сына, она часто с надеждой говорила: «А, может, то не Федя убит, а Сеня». Сеня был в армии ещё до войны, он был кадровым командиром РККА, и его матери был дороже постоянно живший в посёлке Федя, отец её внучки. Путаницы было достаточно, может, она была права, но меня огорчало такое предпочтение одного фронтовика другому.

С весны мы уже начали работать, причём моей матери была оказана редкая честь – её пригласили работать в тракторной бригаде учётчиком-заправщиком. «Ты – химик, - говорил бригадир Галкин, - и октановое число определишь, и примеси в горючем обнаружишь. Ни у кого ничего не отберёшь, но и лишнего никому не припишешь». Это мнение он составил после двух бесед, и меня удивляла проницательность этого человека, который, не окончив техникум, ушёл на фронт, вернулся после ранения, и бригада стала его жизнью.
Работать в тракторной бригаде было выгодно. Её работники считались сотрудниками МТС, и, каким бы тяжёлым ни был год, хоть сколько-нибудь хлеба они получали. «И мальчишку с собой возьмёшь, - говорил Галкин, - чего он там будет по полеводческим бригадам валандаться, я его на хороший прицеп посажу, и тоже заработает». Мать согласилась. Только в этой работе она видела что-то близкое к своей специальности.

Ей дали тарантас, саврасую кобылу Райку, которая сразу почувствовала в маме родную душу, и когда мать проверяла объём проделанной работы, она не отходила от неё не на шаг, но потом она привязалась и ко мне потому, что я часто ездил на ней в посёлок и обратно, причём верхом, а она любила это больше, чем упряжку. Я из кожи вон лез, чтобы, когда она приедет со мной в посёлок, я мог дать ей что-нибудь вкусное. Я никогда не спутывал её, не говоря о том, чтобы стреножить. Она как собака шла на голос, тёрлась мордой о мою голову, а потом останавливалась и смотрела явно вопросительно: «Ну, чего тебе? Давай!»
Вскоре бригадир научился извлекать из этого выгоду, и если я не был занят на прицепе, он посылал меня на Райке по разным поручениям, которые закончились первой моей серьёзной черепно-мозговой травмой. Я разговаривал с Галкиным не слезая с седла, вынув ноги из стремян и не натягивая уздечки, а один из трактористов неожиданно и сильно хлыстнул Райку кнутом. Она понесла, мне не за что было держаться, и я свалился в пшеницу, и потом, когда открыл глаза, долго не мог сообразить – я уснул в пшенице, или действительно ехал верхом и свалился с лошади. Но когда Галкин подошёл ко мне и сказал: «Ну что, кавалерист, доскакался?» - я понял, что действительно упал с лошади и потерял сознание. Галкин, обернувшись к тому трактористу, который хлыстнул Райку, сказал: «Здоровый ты, Ким, а дурной. Возьми лучше его к себе на прицеп и сделай из него человека».
По-видимому, Ким чувствовал себя виноватым, и потом, когда я стал у него оператором прицепных орудий (в просторечии «прицепщик»), он всё мне тщательно объяснял и помогал, если я не мог справиться, и сказал Галкину, может быть из чувства вины: «Ты у меня его не отбирай, парень – золото».

Ко мне в бригаде относились хорошо, главным образом, думаю, потому, что с огромным почтением относились к моей маме. Она никогда не делала ничего, что принесло бы лично ей пользу, она справедливо распределяла горючее, и если её хотели слушать, она охотно объясняла, что такое октановое число и почему лигроин используется как топливо для самых мощных тракторов ЧТЗ и занимает среднее положение между керосином и бензином. У неё была привычка тщательно изучать то, чем она занимается, и инструкции по всем тракторам она знала лучше, чем трактористы, которые на них работали.
Весёлая и чуть шебутная крупная и красивая трактористка Маша, когда, доехав до вагончика, я слез с прицепа, сказала мне: «Мать-то позови!». «Давыдовна, - сказала она, - трактор исправен, а не работает и не заводится. Что Вы думаете?». «Не хочет, - сказала мама, - Если исправен и не работает, значит, не хочет. Ну, погоди полчасика, я, может быть, его уговорю». Она нашла в инструкции по ЧТЗ раздел «Неполадки, которые могут быть устранены на месте», выбрала из них наиболее вероятные, а Маша сидела со мной в вагончике и ворчала: «Конечно, хорошую технику на фронт забрали, а на этой рухляди разве поработаешь?» И в это время мы услышали гул трактора ЧТЗ. Маша выскочила из вагончика и закричала: «Что, Давыдовна?» «Я его уговорила, - сказала мама, - почему вы не читаете инструкции?» И ей честно отвечали: «Это Вам эти инструкции что-то говорят, а нам – ничего».
Когда сельскохозяйственные работы заканчивались, то мама, будучи лицом материально ответственным, оставалась в бригадном вагончике, пока комиссия не замеряла остатки горючего и не организовывала их отправку в МТС. Даже мужики ахали: «Да ты бесстрашная, Давыдовна! На 40 километров никого вокруг, а ты даже лампу не гасишь». «Зачем же гасить, её на окно надо ставить, чтобы люди издалека видели, что тут кто-то есть», - говорила она.

Я не учился в школе от начала посевной и до конца уборочной. Это не сказывалось на получаемых мною отметках, и староста класса, у которого была любимая поговорка «Да будь я негром преклонных годов», говорил: «Да будь я негром преклонных годов, если я поверю, что Феликс по какому-нибудь предмету четвёрку получит». А на экзаменационных контрольных, когда девочки нервничали, теребили платочки и с обрывающимися сердцами ожидали, когда объявят тему, он выкладывал вторую свою любимую фразу: «И гагары тоже стонут, им, гагарам, недоступно».

Я поражался местной молодёжи. Измученные, вымотанные, они направлялись на большую поляну петь частушки и плясать танец сербияночку. Я в это время всегда был занят. Ким использовал моё трудолюбие для того, чтобы после конца работы я притирал клапана поршней двигателя. Работа эта была простая, научился я ей быстро. Нужно было подсыпать наждачную крошку под клапан и специальной притиркой вращать его взад и вперёд на полоборота. Кончал я поздно, со стёртыми руками, потом, правда, твёрдые мозоли на них избавили меня от кровавых пузырей. Компания по дороге на поляну проходила мимо меня, частушки сочинялись на ходу и какую-нибудь частушку пели мне, чаще всего это делала Маша и пела мне что-нибудь вроде «Карбюратор не сосёт, свечи не работают, в клапанах полно зазоров – все цилиндры хлопают». Она выбивала передо мной сербияночку, что означало приглашение на танец, хотя она и понимала, что я не брошу работу. И почти до утра они гудели. На сон они отводили два-три часа и снова вкалывали весь светлый день. Это было немыслимо, но несомненно.
Но над всем этим была война. Радиоточки были во многих домах. Те, у кого их не было, собирались в сельсовете или в правлении колхоза, жадно ловили сводки информбюро, и если были ещё передачи о фронте, слушали их до конца эфира.

Почтальон, проходящий по посёлку, был не просто почтальон, он нёс с собой надёжду и ужас. «Ну, чего ты, Ореховна, жив твой, жив. Вон, письмо прислал». И Прасковья Ореховна говорила: «А сколько ж письмо идёт, а пуля – она куда быстрее». Почти в каждой семье кто-нибудь был на фронте, и при всех стремлениях рассеяться (особенно у молодёжи) все жили под этим постоянным гнётом. Ни до, ни после я никогда не видел такой сплочённости людей, охваченных одной надеждой и одной тревогой.

1942 год был самым страшным. Шла Сталинградская битва, а природа как будто бы задалась целью лишить фронт хлеба.

Этот пост на сайте

  • 1
(Deleted comment)
Глубокоуважаемый Алексей!
Мне приятно, что Вы вернулись к ранним текстам моих воспоминаний. Для меня это не просто яркая картина той жизни. Для меня это время, когда в 12 лет я работал на равных со взрослыми и даже поболе, поскольку, проработав в поле световой день, я больше половины короткой летней ночи каждый раз заново притирал клапана к цилиндрам, налаживал зажигание, и там, в поселке, где частушки сочинялись на ходу, трактористка Маша, с которой я из-за обилия дел не согласился танцевать "сербияночку", сформулировала ситуацию так:
Карбюратор не сосет,
Свечи не работают.
Все в зазорах клапана,
И цилиндры хлопают.

Так оно, в общем, и было, и все этоя должен был устранить, для того чтобы с началом светового дня трактор мог выйти в поле.
А что касается инструкций, то дело не просто в том, что они полезная вещь. Они были доступны каждому трактористу. Только трактористы эти инструкции не читали, утверждая, что все в них непонятно, а моя мама, которая по специальности была инженером-химиком, а отнюдь не механиком, имела опыт получения информации из любой литературы, в том числе из методических инструкций.И к ней обращались трактористы за помощью для того, чтобы она обнаружила неполадки, которые можно устранить на месте. Они не умели и не хотели сами усваивать такую информацию. Это был принципиально иной интеллект. Не то чтобы низкий, но очень практический, который позволял усвоить то, что показывается, но не позволял освоить простую техническую литературу настолько, чтобы руководствоваться ею в практических действиях. Поэтому мама моя с ее инженерным опытом, хотя и приобретенным в другой области, если возникала какая-нибудь проблема, которую сотрудники бригады сами решить не могли, они, даже не пытаясь в эту проблему вникнуть, говорили мне: "Поди позови мать".
Для меня работа в тракторной бригаде поселка Приуральный была очень ценной школой, и именно там я научился считать 18 часов работы в сутки обычной рабочей нагрузкой.
До связи,
Ф.Березин

  • 1
?

Log in

No account? Create an account