Березин Ф.Б. Одна жизнь через четыре эпохи (berezin_fb) wrote,
Березин Ф.Б. Одна жизнь через четыре эпохи
berezin_fb

578. И.П.Лапин 10 Трудности во взаимодействии с иностранными коллегами 3

Я хочу описать ещё один эпизод встречи Изяслава Петровича Лапина с иностранцами - на этот раз в Москве, обстановка более роскошная, поскольку в Доме Союзов. А препятствия менее жёсткие, может быть потому, что ни в Ленинграде, ни в институте имени Бехтерева, а на нейтральной, так сказать, территории. Жена участника форума – биохимика – профессиональный переводчик с русского в лондонских правительственных и юридических кругах сказала:



«Обхаживали нас по первому разряду», — увеличивала свою практику в русском лондонская леди. Нужные люди были приглашены! Таким не грех и Дом Союзов предоставить, и премьеру в Большой тотчас устроить. Государственной важности «мероприятие»!
Направился я в центральный подъезд Дома Союзов — это где Колонный зал. Вхожу, - в вестибюле, как обычно, столики для регистрации. За ними — миловидные девушки и молодые люди. Наверно, долго и тщательно отбирали среди лаборанток, аспиранток и аспирантов. Предъявляю пригласительный билет. Мне «выдают» программу конференции. Говорит девушка: «А дальше вам нужно — с Пушкинской, где Октябрьский зал».




Дом Союзов, где в тот раз проходил психофармакологический форум.
Фото: A.Savin


 

<…>
Подхожу к очередному столику. Здороваюсь. Называю фамилию. Нет, говорят, вас в списке. «Есть ли еще какие списки?» «Сходите, — говорит молодой человек аспирантского вида, — обратно в тот подъезд. Может, они плохо искали». <…> Молодой человек с повязкой на рукаве, кто слышал оба раза мои объяснения при регистрации, сжалился надо мной (может, фамилия ему известна по литературе) и вызвался пройти со мной еще раз в главный подъезд. Путаясь в благодарностях, иду с ним в главный подъезд.
Молодой человек беседует с несколькими девушками и молодыми людьми из секретариата, что-то им объясняет. Скорее, что где-то в списках я должен быть, коль я есть в программе и у меня на руках именной пригласительный билет, посланный ими же мне из Москвы. Программу и билет он очень внимательно просмотрел еще там, у Октябрьского. Секретариат опять шелестит списками, благо в этот момент наплыва участников нет, они не шибко заняты. Кто с виноватой улыбкой, кто с просто грустным выражением лица говорят: «Нет вас. Нигде нет».
Неожиданно ко мне подходит молодой человек с повязкой на рукаве. По его уверенному тону и бравой походке, один из главных среди «секретариатцев», и советует идти опять «с Пушкинской», а там обратиться к подполковнику, что стоит у последнего слева столика.
Он все время там стоит.
— А фамилия?
— Фамилию не знаю, но он там один подполковник, с седой шевелюрой. Не перепутаете
.
Иду с Пушкинской. Как теперь пройти? С иностранцем уже было, деловой походкой — было. Начать по правдашке объясняться в проходе, —
так наверняка скажут «Не мешайте проходить! Идите за пропуском» . Что придумать? И совершенно неожиданно для себя я обратился в дверях к молодому человеку с повязкой по-английски «Is the entrance to the conference hall of this conference here?» (Здесь вход в конференц-зал этой конференции?), протягивая ему мою программку. Так, в шутку, мы перебрасывались парой-другой фраз по-английски или по-французски и со своими ребятами в нашем институте во время не только международных, но и «внутренних» конференций. Здесь, конечно, была, скорее всего подсознательно, надежда на серьезную реакцию секретариатчика. Я его раньше заприметил. Выглядел, пожалуй, серьезнее и напыщеннее других. Держал вид под стать ритуалу. А тут он — сама любезность, приветливость, расплылся в улыбке и провел меня к столику регистрации, стоявшему особняком. Иностранцам везде у нас дорога, иностранцам везде у нас почет!
Еще раз я убедился в этом во время перерыва. В духоте зала захотелось пить. Пошел в буфет, что заприметил еще до заседания. У дверей «бригада» молодых секретариатчиков. Дружно преградили путь:
— Здесь только для иностранцев!
— А где не для иностранцев?
— Этого мы не знаем. Поищите где-нибудь. Может, есть.

<…>
Моей фамилии не оказалось и в списке иностранных участников
(чем черт не шутит — в спешке и суматохе могли запихнуть ее совсем не туда; «марксизм не отрицает случайности»). Но я прошел! В третий раз! И без пропуска!
Еще от входа вижу «своего» подполковника. Верно, его нельзя не узнать — высокий, стройный, с серебряной шевелюрой. Подхожу к нему. Называю себя.
Лапин ? Вас в списке нет.
Вот это профессионализм: не глядя, помнит все фамилии. Ас!
А вы взгляните, пожалуйста. Может, в дополнительном списке. Или вставили в последний момент.
— Нет никакого дополнительного. Единый. Ну, давайте, посмотрим.
— Ла, Ла, Лап. Нет! Уже Ли- Линенко, Лу- Лунц. Все! Ла- проехали. Вас в списке нет.
— Но как же? Смотрите, вот пригласительный билет. Вот программа. Я есть.
— Это ничего не значит. Выходит не согласовали вовремя программу и приглашение с Комитетом. Нет, сюда вход только по утвержденному Комитетом списку.

<…>
Говорю подполковнику:
Но я уже третий раз сюда вхожу. Пока бегал туда-сюда в эти подъезды. Может, я могу и остаться здесь, на конференции. Я же участник и докладчик!
— Никто вас сейчас выводить не будет. Но вы должны знать, что вы здесь, в этом здании незаконно. Дом Союзов — режимное учреждение! Вы не знаете?
— А что такое режимное учреждение? Нет, не знаю. Я слышал в Ленинграде, что в разных «ящиках», в конструкторских бюро, на заводах есть «начальники по режиму». Значит, там есть что-то «режимное». Но Дом Союзов! Здесь же концерты!
— Режимное учреждение — да будет вам известно — куда вход по специальным спискам, утвержденным Комитетом государственной безопасности.
— А как же здесь ? В Колонном зале же концерты. Что, билеты продают по спискам ? И артистов утверждают по спискам ?
— Концерты — другое дело. А на всякие собрания, конференции, как ваша — только по спискам. Вас в списке нет. Так что вы здесь — с нарушением порядка. Вас должны были предупредить, что вас в Дом Союзов не пропустят.
— Как же быть?Я ведь уже здесь. Меня многие, в том числе иностранные участники, видели. И вдруг я пропал. Нехорошо как-то будет.
— Сейчас поздно разбираться. Но вы и ваши организаторы не знаете элементарных правил. Повторяю, вы здесь незаконно. С нарушением правил.


Октябрьский зал Дома Союзов — в тот день конференц-зал психофармакологического форума
Фото: © ЗАО Дом Союзов

Случайно я знал, а потом сообщил и Изяславу Петровичу основную причину, по которой Дом Союзов числился режимным объектом. В здании была специальная комната политбюро, где члены политбюро проводили заседания, советовались, совещались когда в Доме Союзов проходило важное массовое мероприятие. Узнал я об этом от своего пациента и друга архитектора Марка Волынского. Перед очередным важным массовым мероприятием ему сказали:
«В комнате политбюро был ремонт. Посмотрите, всё ли там сейчас в порядке».
Марк рассказал мне: «Вхожу в комнату. Батюшки! Там же прекрасная была лепнина. Лепнины нет. Куда делась? Присматриваюсь, и вижу, что где-то там, под толстым слоем штукатурки, лепнина есть, но ремонтировать её было хлопотно, и просто всё выровняли. Это ж какой нужен слой штукатурки! Сантиметров десять, не меньше. Никакой СНиП не допускает такой толщины штукатурки, потому что обвалиться может под собственной тяжестью. Подумал сначала просверлить её, чтобы точно знать толщину, а потом решил, что не стоит, вещь очевидная. Пусть сверлят те, кому я про это расскажу. Но не выдержал, в слух сказал: «Так твою перетак, на весь Дом Союзов одна комната политбюро, и ту не смогли по-человечески отремонтировать. А обвалится – какой скандал будет!» И пошёл докладывать главному в Доме Союзов начальнику о необходимости сегодня же всё изменить. Ещё не успел в её дверь постучать, подходит ко мне два человека в хороших синих костюмах, но с военной выправкой: «Товарищ Волынский, можете вы нам сказать, что именно произошло в комнате политбюро?». «Да, — подумал, — значит, прослушку они там ставили, раз знают, что я сказал, а такой очевидной (с точки зрения обрушения штукатурки) угрозы не заметили». «Нет, — говорю, — вам сказать не могу. Первый должен об этом узнать директор Дома Союзов. Если она решит, что вы можете присутствовать, услышите вместе с ней». Стучу. «Войдите» — говорит. Вхожу, а эти два человека останавливаются за моей спиной. Директор говорит им: «У вас тоже ко мне дело?» «Да нет, — отвечает один из них, — просто хотели послушать, что товарищ Волынский скажет». Засмеялась: «Заходите, — говорит, — вместе послушаем». Ну, я зашёл, объяснил в трёх фразах, что сделано, и какова угроза. Она в лице изменилась, и этим же двоим говорит: «Это как же вы могли такую вещь проглядеть? Мне меры принимать, или сами справитесь?» «Справимся, — говорят, — но лучше бы вы, — уже умоляюще, — не докладывали бы никому». Ну, это уже не мои дела. Спрашиваю у директора: «Вы удовлетворены обследованием? Я могу идти?» «Да, конечно, спасибо товарищ Волынский, большое спасибо, — и, после паузы: — Ну, вы сами понимаете, поскольку комната политбюро, о ней особо распространяться не следует»».

Этот эпизод не имел отношения к контакту с иностранцами. Я вставил его в это повествование, чтобы объяснить, почему объект режимный, и отметить, что даже режимность объекта не гарантировала надлежащего качества работы.

Вернёмся к цитате из текста Изяслава Петровича:




… подполковник куда-то отошел, я быстренько прошмыгнул к лестнице, потом на второй этаж, сел в круглом зале у стенки, подальше от входа. Через несколько секунд я уже был весь в беседах с иностранными и московскими коллегами. Им и невдомек с каким нарушителем они беседуют. Время от времени, когда вспоминал о беседе с подполковником, посматривал на дверь — не войдут ли добры молодцы за нарушителем.
Потом «рефлекс самосохранения» быстро угас — наверно, вытеснился интереснейшими докладами и на редкость живыми в этот раз дискуссиями. Перед перерывом совсем размагнитился и утратил бдительность — и когда объявили перерыв, спустился, хотя и в замедленном темпе, каким-то кошачьим шагом, в вестибюль. Там — к моему несказанному удивлению — не было уже ни военных, ни секретариатчиков с повязками. Кто только не просочится теперь! Если это кому-то надо? Гуляй, Русь!


Те затруднения в контактах с иностранными коллегами, о которых было написано в этом и двух предыдущих текстах, касались ещё советского периода. Ситуацию сейчас могут проиллюстрировать некоторые цитаты из моей переписки с Изяславом Петровичем. Но об этом уже в следующий раз, тем более, что меня упрекают в комментариях за слишком длинные тексты.
Tags: Лапин
Subscribe
promo berezin_fb january 13, 2015 11:03 86
Buy for 10 000 tokens
В декабре исполнилось три года со дня выхода монографии «Методика многостороннего исследования личности: структура, основы интерпретации, некоторые области применения», которую я с глубокой горечью могу назвать своей. Оба моих соавтора умерли в самом начале работы над книгой. Я писал…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments