?

Log in

No account? Create an account

berezin_fb


Березин Ф.Б. Одна жизнь через четыре эпохи


Previous Entry Share Next Entry
7. Септическая ангина и бык-бандит.
berezin_fb
Затяжные дожди сменились ранним снегом, и треть посевов ушла под снег. Районное начальство не могло позволить себе сообщить об этом. Рапорты были самые оптимистичные,  и поставку хлеба для нужд фронта сдали полностью под гром оваций. Военные представители, которые находились  в нашем районном центре, не подчинялись местной власти, они самостоятельно устраивали проверки на местах, но только в том случае, если не выполнялись требования, по поставке хлеба в армию. К нам они не приехали, не подумав о том, что благополучная хлебопоставка была осуществлена ценой запрограммированного голода. Вместо хлеба жителям посёлка выдали вторые озадки. Когда хлеб очищают с помощью веялки, в одну сторону отходит зерно, в другую – примеси. Эти примеси и называются озадками. Но обработку на веялке можно повторить, получить ещё немного зерна, и тогда в озадках остаются почти исключительно семена трав. Вот из этих вторых озадков мы пекли лепёшки, тоже не вдоволь, норма была три лепёшки в день. Правда, летом я сажал картошку и даже завёл 6 гусей, 3 из которых под самую зиму украли какие-то пришлые люди.

Я перестал расти. «Не помрём от голода?» - спросил я зашедшую к нам в посёлок казашку из соседнего колхоза Жетекше. «Нет, - сказала она, - даже если совсем хлеба не будет. Ходишь в лес, из-под снега съедобную траву выбираешь. Живот в-о-о-т такой становится (она показала рукой огромное брюхо), но никогда не помираешь». Есть хотелось всё время, но мы уже установили твёрдый режим и между трапезами (если их можно так назвать) ничего не ели. Так голод переносился легче. Картошку мы варили всегда «в мундире», чтобы не терять на очистках (с тех пор картошку в мундире я есть не могу). Но зима кончилась, как кончается всё, и из-под снега вытаял неубранный хлеб. Это казалось спасением.

Люди кинулись собирать колоски, сушили, молотили, мололи на ручных жерновах и любовались чудесной белизной свежеиспеченного хлеба. Этот хлеб никому не внушал опасений. Разговоры о том, что и раньше думали о море, были позднейшей интерпретацией, а в момент, когда колоски вытаяли из-под снега, это вызывало только радость.  Мне кажется, что в нашей семье колоски собирал только я, мама уже была в бригаде. А сестра, как мне помнится, была больна и не могла пройти те 18 километров, которые, по её мнению, отделяли её от колосков.  Я был мал, в том числе и в буквальном смысле, поскольку война отобрала у меня 10 см роста, и физически не слишком силён, и собрал колосков не слишком много, что впоследствии обернулось удачей.
Вскоре выяснилось, что люди, употреблявшие в пищу этот хлеб, заболевали какой-то странной неизвестной местным врачам болезнью, которая начиналась как обычная ангина, а затем сопровождалась горловым кровотечением, позднее и кровотечениями более распространёнными.

Когда появились первые смертельные случаи, в соседнем с Приуральным посёлке Облавка население охватил ужас. Женщина, эвакуированная с Украины, утверждала, что был ещё какой-то третий посёлок, который вымер целиком, и хотя местное население прекрасно знало, что в нашем районе третьего посёлка не было, такие утверждения распространялись как слухи. Сельсовет ситуацию расценил как чрезвычайную. И как только эта формулировка ушла в центр, быстро, активно, организованно в район стали пребывать специалисты, аппаратура, медикаменты, причём первую группу возглавил главный санитарный врач Советского Союза. К этому времени количество смертных случаев в Облавке было уже настолько велико, что не хватало гробов. В Приуральном смертельные случаи были единичными. В обоих этих посёлках были развёрнуты временные стационары (в Приуральном – в школе).

Я был уверен, что буду врачом, уже с 10 лет, я заводил знакомства с врачами, которые лечили жителей посёлка, расспрашивал их и высказывал своё мнение, и, узнав, что я собираюсь быть врачом, они шутя называли меня коллегой. Они охотно поручали мне всякие подсобные работы, и если мне удавалось выполнить их хорошо, говорили: «Ну, коллега, врачом ты будешь замечательным». Я научился делать инъекции, даже внутривенно, специальной ложечкой удалять зловонные омертвевшие ткани, очищая от них поверхность до живой ткани и засыпая эту живую ткань сухим пенициллином (в то время это был советский аналог пенициллина крустазин-ИЭМ).

Семён Петрович, который руководил этим стационаром,  шутя объявил меня своим шефом, заставлял меня подолгу повторять одни и те же манипуляции, пока не приходил к выводу: «Ну, этому ты научился». Теоретических изысканий Семён Петрович не любил, он говорил: «У нас здесь целый сонм светил, пойди к ним, они тебе всё расскажут, а я тебя работать научу».
Название «септическая ангина» возникло потому, что в колосках были обнаружены споры грибков, и первоначально думали, что речь идёт о грибковом сепсисе. Автоклавирование убивало споры, хотя не снимало болезнетворный эффект перезимовавшей под снегом пшеницы. Но в последнем, наиболее тяжелом периоде присоединялась вторичная инфекция, и действительно возникал сепсис. Я не видел этого сепсиса, потому что работающие в посёлке врачи уже приобрели навык лечения, и до сепсиса дело не доходило. Всё, что удалось узнать на тот момент, сводилось к тому, что заболевание вызывали не живые возбудители, а яд, накопившийся за время их жизнедеятельности, морозо- и термостойкий, сохраняющийся неограниченное количество времени (по крайней мере, в течение 7-10 лет).

Слово «ангина» в названии заболевания было связано с тем, что первые симптомы напоминали обычную (только тяжёлую) ангину. Мне казалось, что слово «септическая» осталось в названии по недоразумению, потому что всем уже было ясно, что действует не инфекция, а токсин, и следовало бы называть эту ангину токсической. После исследований, проведенных в Приуральном, септическая ангина была названа алиментарно-токсической алейкией, ибо она приводила в первую очередь к поражению костного мозга и нарушению кроветворения. Количество лейкоцитов, тромбоцитов резко сокращалось, а некоторые их виды (гранулоциты) исчезали полностью. Было показано, что смертельный яд, трихотеценовый микотоксин, вырабатывается Fusarium sporotrichioides (грибок из рода фузариум). Термин «алиментарно-токсическая алейкия» был официально введён в классификацию болезней.

Хотя болезнь, которую я видел в стационаре, обычно длилась около двух недель, существовала и молниеносная форма. Эту форму я видел один раз. Обычно я забегал в стационар в те дни, когда ночевал не в бригаде, а в посёлке,  вечером или утром перед отъездом, но этот день Ким отдал мне целиком, потому что он не работал в поле, а перебирал мотор: «Иди, - сказал он мне, - мне ребята помогут, а ты пойди в свой любимый стационар и спаси человека!»  Я обрадовался, что смогу посвятить приобретению медицинских знаний целый день, но спасти человека в этот день мне как раз не удалось. Когда я подходил к стационару, к нему подъехала зелёная военная санитарная машина и на носилках из неё вынесли человека, из горла которого лилась кровь. Никто не обратил на меня внимания, когда я вошёл в стационар. Семён Петрович давал указания, которые быстро исполнялись, и когда осталось только переливание крови, и система переливания была установлена (300мл вместо обычных 150), он впервые заметил меня. «Надо делать всё, что можешь делать, - сказал он мне, - но этого человека нам не спасти». «Почему?» - спросил я. «Потому, - сказал он, - что это молниеносная форма. Видишь, он заболел только утром, а уже началось горловое кровотечение. Хотелось бы ошибиться, но боюсь, что я прав». Он был прав, пациент умер сразу после того, как отсоединили систему переливания крови. То, что человек утром был здоров, а к трём часам дня уже был мёртв, произвело на меня глубокое впечатление.

Все эти сведения меня живо интересовали, поскольку я собирался лечить людей, спасать их, возвращать к жизни, как сказал К. Симонов: «Не давать живому делаться мёртвым». Других людей подробности не интересовали. Они прошли через стадию ужаса, когда начались смерти, когда появились слухи о каком-то никому неизвестном посёлке, где население вымерло целиком, но когда выяснилось, что все, кто попал в больницу не в безнадёжном состоянии, остались живы, люди вздохнули с облегчением. О таинственном вымершем посёлке сразу забыли. На людей произвела большое впечатление быстрота действий власти, блестящая организация и присутствие выдающихся учёных. Но когда было объявлено, что отравленный хлеб можно обменять на такое же количество хорошего (вот когда я пожалел, что его у меня было мало), люди преисполнились признательности, отнеся все ужасы за счёт бездарности местных властей (говорили, что никто из членов бюро райкома не был избран на следующий срок), а чудесное спасение - за счёт действий Ставки Верховного главнокомандования и лично товарища Сталина.

Поскольку хлеб под снегом ещё оставался, а обмен отравленной пшеницы ещё продолжался, я решил пойти и собрать ещё какое-то количество колосков. Но оказалось, что поле было уже оцеплено густой цепью милиции, и казах-милиционер сказал мне: «Куда идёшь? Смерть свою собирать идёшь? Уходи, пожалуйста». Может быть, жёсткая и не слишком демократическая власть имеет то преимущество, что в чрезвычайных обстоятельствах она может в кратчайший срок мобилизовать кадры и ресурсы и уже возникшую беду ликвидировать в короткие сроки, сократив до минимума утрату человеческих жизней.

Тогда все говорили, что это заболевание раньше нигде не встречалось, но впоследствии я узнал, что первые вспышки появились ещё в 1932 г. в ряде районов Урала и Сибири. Условное название «септическая ангина» было введено именно тогда, но только массовая вспышка в военные годы позволила изучить природу заболевания, разработать раннюю диагностику и методы лечения. Участие, хотя и скромное, в работе, возглавлявшейся медицинской наукой в лицах, ещё более укрепило моё намерение быть врачом, о котором я уже упоминал дважды или трижды.

Когда вспышка болезни закончилась, жизнь вошла в обычную колею. Стремясь укрепить собственную продовольственную базу, я расширил посадки картофеля, капусты, а на берегу старицы Урала Коржины, где было возможно поливное земледелие, выращивал и огурцы, и помидоры, и даже посадил небольшую бахчу. Это вызывало положительную реакцию не только у моих Ореховных, но и у их ближайшего окружения. Агреппина Арефьевна взяла на себя роль консультанта и контролёра, и когда у нас с ней бывали философские дискуссии и ей не хватало аргументов, она заявляла: «Разговорился, а огурцы у тебя до сих пор не политы». Я покорно сворачивал дискуссию и шёл поливать огурцы.

А на приусадебном участке у меня привились удивительные тыквы. Я не знаю, был ли это какой-то особый сорт или случайно выдающийся особый экземпляр, но уже в середине лета они достигли размера обычных тыкв и продолжали расти беспредельно. В сентябре я собирался тыквы снимать, опасаясь, что их прибьёт заморозками, но люди со всего посёлка приходили на них смотреть, и если бы тогда в посёлке знали о Книге Гиннеса, мне наверняка посоветовали бы подать туда заявку.
Первого сентября я вышел на улицу. Был необычно тёплый день, и я подумал, что тыквам можно дать ещё денёк порасти. Следующим утром меня разбудил какой-то топот и хруст. Я выскочил во двор и онемел от ужаса и ярости. Колхозный бык-производитель, которого весь посёлок боялся, и к которому подходил только пастух,  с равнодушным удовольствием пожирал мои тыквы. Когда он увидел меня, его глаза покраснели, и он стал рыть землю копытом, но в том состоянии, в котором я был, все эти мелочные угрозы уже не производили на меня впечатление. Я схватил ручную тележку и, выставив её перед собой как метательный снаряд, ринулся на быка. Бык, прислушавшись к скрежету тележки, навострил уши, повернулся ко мне боком и вдруг позорно бежал. Я думаю, что дело здесь было не в звуке, издаваемом тележкой, а в гневе, который излучало моё лицо. Две тыквы остались нетронутыми. Ещё у двух было отъедено по половине, а остаток можно было ещё использовать. Три лучшие тыквы исчезли бесследно. Я погнался за быком, но он ушёл от меня крупным аллюром, и я вернулся горевать над своей потерей. Сейчас это кажется мне странным, но тогда я испытывал ощущение невосполнимой утраты.

Работа прицепщика продолжалась, меня по-прежнему как постоянного прицепщика предпочитал тракторист Ким, и однажды, когда нам нужно было ехать в МТС, в районный центр Бурлин, за запасными частями, и нужна была дополнительная рабочая сила, он взял меня с собой.


Этот пост на сайте

  • 1
Очень живо и интересно написано. Спасибо.

Спасибо за высокую оценку, очень хотелось бы, чтобы Вы высказывали своё мнение более подробно.

Мне кажется, из всего этого отличный сценарий получился бы.
А хлеб убирали до самого снега?

Да, хлеб убирали до самого снега. Убрать не смогли, но районные власти не решились в это признаться, сдали снег по норме, результатом чего был голод и септическая ангина.

Феликс Борисович, здравствуйте!

Вы пишете: "На людей произвела большое впечатление быстрота действий власти, блестящая организация и присутствие выдающихся учёных. Но когда было объявлено, что отравленный хлеб можно обменять на такое же количество хорошего (вот когда я пожалел, что его у меня было мало), люди преисполнились признательности, отнеся все ужасы за счёт бездарности местных властей (говорили, что никто из членов бюро райкома не был избран на следующий срок), а чудесное спасение за счёт действий Ставки Верховного главнокомандования и лично товарища Сталина".

А Вы сами помните это именно как "чудесное спасение" и "блестящая организация"? Или просто сообщаете о том, как люди воспринимали эти события?

Я очень много времени проводил во временном стационаре, где лежали люди, страдающие септической ангиной (или, лучше сказать, алиментарно-токсической алейкией). Собираясь стать врачом, я там многому научился и термин "чудесное спасение" мне, естественно, был чужд. А организация действительно была блестящей, ни один человек, который поступил в стационар не в безнадёжном состоянии, не погиб.
Я понимаю Ваши сомнения, но во время тяжёлых кризисов тоталитарная системы иногда умеют провести блестящую организацию.

Не знаю, уместны ли замечания корректорского характера:
Пропущена буква «е» в слове «токсическая»:
"Термин «алиментарно-токсичская алейкия»"

Я рад, что Вы так внимательно читали мой текст и благодарен за обнаруженные опечатки. Там, где это возможно, постараемся их исправить.

Бабушка, пока была жива, водила в лес и показывала, что приходилось есть в голод. Какую траву использовали для намазывания ног, чтобы немцы забраковали при отправки на запад.

А про быка - яркий пример, как писал Хайнлайн,- атакующего мужества - как собака весящая 40 кг может отпугнуть 3х взрослых мужиков.

Вы здорово пишете!

Спасибо за высокую оценку моих текстов.
А бабушка Ваша, вероятно, имела тот жизненный опыт, который мне пришлось приобрести в отрочестве.

Читаю все посты, увлеклась. Впечатление, что Вы философски оцениваете прошедшее, несколько как бы отстранённо и вдруг...Одна фраза молнией осветила всю глубину переживание и перенесённых испытаний. Эта фраза о том, что Вы не можете есть до сих пор картошку в мундире. Не помню в последнее время, чтобы я читала что-либо сильнее по ценности свидетельств. И по впечатлению, которое я получаю. Спасибо за этот огромный труд!

Дорогая Галя,
Мне очень приятно, что мои тексты производят на Вас такое глубокое впечатление. Именно сила эмоционального воздействия определяет ценность текста.

н-да, теперь я поняла, почему мой дед был такого маленького роста-голод...

Вы правильно оценили ситуацию, при голоде прежде всего прекращается рост трубчатых костей конечностей. С точки зрения биологии организма, это целесообразно - маленький организм легче прокормить, чем большой.

Феликс Борисович, насколько я понимаю, во время описанной Вами эпидемии септической ангины пенициллин еще был новым лекарством, и то, что вам его прислали, было несколько даже удивительно, да?

Edited at 2013-11-30 03:58 pm (UTC)

Дорогая Наташа!
Препарат, который получали мы, назывался крустазин-ИЭМ (ИЭМ - сокращение от "Институт экспериментальной медицины"). Для крустазина использовался штамм грибка Penicillium crustaceum, а в то время как пенициллин, полученный Флемингом на три года позднее, был выделен из грибка Penicillium notatum, а в Советском Союзе появился на три года позже, чем крустазин. Очевидно, что любые средства и любые новые препараты тратятся для сохранения живой силы, но живая сила на фронте погибла бы от голода, если бы в тылу не собирали хлеб.
Всегда благодарный Вам,
Ф.Березин

Edited at 2013-11-30 04:11 pm (UTC)

Феликс Борисович, я наверное в третий раз читаю эту историю, и в третий раз переживаю потерю ваших великолепных тыкв. Чертовски жаль, что они достались быку! Впрочем, тыквы не очень питательны, в них не так-то и много углеводов. Но на фоне отступившей болезни в посёлке и они кажутся какими-то просто райскими ягодами.

Максим.

Глубокоуважаемый Максим!
Погибшие тыквы были самой большой потерей осени 1942 года. Я был так возмущен, что бык, который подчинялся только пастуху, позорно бежал от меня, хотя в руках у меня была только короткая палочка :)
Полагаю, что личный опыт такого рода имеет цену не меньшую, чем опыт индивидуальной жизни на фронте, тем более что фронтовых переживаний типа бомбежек и пулеметных обстрелов тоже хватало.
До связи,
Ф.Березин

Уважаемый Феликс Борисович,

До этого читал в Вашем журнале отдельные "серии".
Решил начать сначала.

По собственному опыту, мои воспоминания в возрасте 6-11 лет очень размыты. Отчасти поэтому очень удивляет четкость и ясность Ваших детских воспоминаний. Но больше всего меня поразило то, что Вы в таком возрасте четко знали, что хотите быть врачом. Хотелось спросить, не помните ли Вы как было оформлено это знание?
Ясная мысль "Я буду врачом" или может были представления себя во взрослой жизни в образе врача?

С уважением,
Александр.

  • 1