?

Log in

No account? Create an account

berezin_fb


Березин Ф.Б. Одна жизнь через четыре эпохи


Previous Entry Share Next Entry
1042. Личное отступление. 2.
berezin_fb
Никто не сомневался в нашей победе. Больше того – никто не сомневался, что вскоре Красная армия перейдет в наступление, и немцы будут изгнаны с территории Украины, а война продолжится уже на территории Германии. Так нас воспитывала предвоенная пропаганда, и мы этому верили. Действительность, к сожалению, опровергла наши заблуждения…
Моя мама – человек храбрый, имеющий опыт гражданской войны, – длительное время отказывалась считаться с тем, что Киев будет сдан немцам, и не эвакуировалась с университетом, когда университет отправили на восток. Моя старшая сестра рыла окопы вокруг Киева, как многие ее сверстники и сверстницы. Я тогда еще был слишком мал, чтобы меня допустили к такой работе. Но я уже сказал, что, имея военный опыт, моя мама очень быстро умела ориентироваться в происходящем. Она вошла и сказала:
– Мы уезжаем.
– Когда?
– Сейчас!
– Почему?
– Послушай артиллерию.
– Так я уже несколько дней её слушаю…
– Ты не умеешь её слушать. Она ведь теперь не только с Запада, но и с Севера, и с Юга. Киев обходят. Киев останется в окружении…
Она в течение получаса собрала три чемодана: самый тяжелый для себя, полегче – для моей старшей сестры, самый легкий для меня. Причем брала, на мой взгляд, совершенно ненужные вещи – скажем, большое количество постельного белья. «Зачем?» – спросил я её. «Нужно же будет что-то менять на хлеб…»
…Когда мы пришли на вокзал, пассажирского сообщения уже не было. Мою маму это не смутило – это была не первая трудная ситуация в её жизни. Под её руководством мы вышли на товарные пути и стали искать товарный эшелон, который шёл бы на Восток. Это было нетрудно. Она обнаружила эшелон, в котором везли в ремонт разбитую технику. Очевидно, что его везли на Восток, а не на Запад. Она выбрала платформу, на которой стоял разбитый «Студебеккер». Разбит был его мотор. Нужно было его ремонтировать, потому что он лишен был ходовой части. Но его кабина была совершенно цела. А кабина «Студебеккер» – очень комфортна. Она просторна, трёхместна, и кроме того, в ней ещё есть откидная койка.
Мы ехали до Харькова на этой платформе. Вероятно, это реализовалась одна из малых вероятностей. Но хотя немцы подвергали отъезжающие поезда непрерывным бомбежкам зажигательными бомбами и обстрелам, на нашу платформу не попала ни одна пуля. Тогда мне еще не приходила в голову мысль об избранности. Об этом я задумался уже потом.
Достигнув Харькова, мы влились уже в официальный поток эвакуации. Мы были отправлены далеко на Восток, в Западно-Казахстанскую область. Область была Западно-Казахстанская, расположенная на реке Урал, и староста моего тогда пятого класса говорил: «Смотри, ты думаешь – это просто река? Это – тройная граница. Это граница между Европой и Азией, это граница между Российской федерацией и Казахстаном, это граница между Западно-Казахстанской и Чкаловской областью». Стоило переплыть Урал, и ты оказывался в Российской Федерации, Европе и Чкаловской области. Зимой, когда Урал замерзал (это обычно бывало довольно поздно – река быстрая, и стойкий лёд на ней устанавливался значительно позже, чем наступали морозы), в лес по дрова ездили в Европу. Лес в Европе был ближе, более густой и с большим количеством сухостоя. Когда я спрашивал, придя домой к своему старосте, у его матери: «Иван дома, мамаша?» – она говорила: «Не, он в Европу по дрова поехал…» Это не было шуткой, это было просто обозначением того, в какой именно лес поехал Иван.
В начале зимы я не мог выходить из дому, потому что ходить можно было только в валенках. Валенок не было. Потом часть постельного белья мама обменяла на валенки, и валенки у меня появились. Я смог посещать школу. Впрочем, посещал я школу только до весны. Мама очень скоро стала работать в тракторной бригаде. Официально её должность называлась «учетчик-заправщик», но на бригадира произвело впечатление то, что она инженер-химик. Не то чтобы он ценил её химические знания. Но уже то, что она инженер-химик, было достаточным для того, чтобы принять ее на работу в тракторную бригаду. Мама хорошо понимала, что такое «октановое число», знала, чем отличается керосин от более тяжелого топлива для гусеничных тракторов легроина, могла это объяснить. Она умела читать литературу и очень быстро изучила имевшийся в бригаде учебник по ликвидации незначительных неполадок тракторов, которые могут быть устранены на месте, а также и всю имевшуюся в МТС литературу. Эти книги были доступны любому трактористу, но они их не читали, они говорили, что они непонятно написаны. Мама имела достаточный опыт чтения научно-технической литературы, она быстро ее осваивала и заслужила всеобщее уважение не только умением разбираться в составах горючего, но и тем, что она знала, как устранить незначительные неполадки на месте, и умела это сделать.

Обычно картина была такая. Когда днем я находился в поле (я работал оператором прицепных орудий трактора, в просторечии прицепщиком), ко мне подъезжал на тракторе кто-нибудь из трактористов и говорил: «Мать где?» «На соседнем участке». «Найди её и позови!» С разрешения своего тракториста я отлучался, чтобы найти мать. И обычной фразой, к ней обращенной, было: «Давыдовна! Разберись, почему трактор исправен, а не работает?» «Не хочет, – обычно говорила мать, – раз исправен, а не работает, значит, не хочет!» «А что делать?» «Ну, сейчас я попробую его уговорить…» Они оба отправлялись в вагончик, который служил станом бригады. Через некоторое время я слышал, как остановившийся ЧТЗ начинал работать. «Давыдовна, а что ты сделала?» «Я его уговорила!»
Что до горючего, мама быстро оставила попытки объяснять, что керосин отличается от легроина октановым числом. Ей говорили: “Что за октановое число? Просто трактор Сталинградского завода (СТЗ) ходит на керосине, а ЧТЗ – на легроине”.
Хотя я был всего лишь прицепщик, но я был еще «сын Давыдовны», и прикрепленная к ней саврасая кобыла Райка практически полностью находилась в моем распоряжении. На ней полагалось ездить в тарантасе, но тарантас мне был ни к чему – я раздобыл седло и ездил на Райке верхом. Бригадир быстро оценил преимущества этого положения. Он подменял меня на прицепе другим сотрудником и отправлял меня с каким-нибудь письмом, запросом или просто запиской в соседнюю бригаду, правление колхоза или в сельский совет, потому что верхом я мог съездить за 15 км и вернуться быстро.
Райка ночевала там, где ночевал я: если в бригаде – то в бригаде, в редкие ночи, когда я ночевал дома – она паслась возле моего дома. Я никогда не спутывал ей ног – в этом не было необходимости, как бы далеко она не ушла – она откликалась на голос. Я кричал: «Райка! Райка!» – и она немедленно приходила, зная, что я хоть какую-нибудь корочку для неё припас. Она приходила и тыкалась мордой в мою ладонь, вроде бы спрашивала: «Ну, что там?», получала эту припасенную корочку, позволяла себя оседлать, и я выезжал: если из дому – то в бригаду, если в бригаде – то к своему прицепу.
Мне ещё не было 12, когда я работал уже вполне наравне со взрослыми, неся вполне взрослую нагрузку и даже больше, чем взрослые, потому что после окончания трудового рабочего дня, когда трактор переставал работать на пашне, моей обязанностью было притереть все клапаны к цилиндру (техника была старая, новую забрали на фронт, и притирать клапана приходилось каждый день) и перебрать мотор, так, чтобы утром трактор мог спокойно выехать в поле. Спал я никак не больше шести часов, чаще – четыре. Тогда это воспринималось естественно – я понимал, что война, в войну спать не полагается. Но для меня сокращение сна было вынужденным. А молодые трактористы, отработав световой день, ещё успевали петь и танцевать. Частушки, которые они пели, сочинялись тут же.
“И молодежь - откуда взялись силы!
Вначале вдоль вагончика ходила,
И шла потом на ближнюю полянку
Плясать любимый танец сербиянку.
“Пошли со мной!” – “Да не могу я, дело”.
И трактористка Маша мне пропела:
“Карбюратор не сосет,
Свечи не работают,
Все в зазорах клапана,
Все цилиндры хлопают!”

Потом в бригаду старики пришли.
Мы их не звали, но они пришли.
Мы поднимались рано по росе,
и старики вставали, но не все.
Теперь в степи их не видны могилы
и я тогда подумал: «Жертвы тыла».
Я не считал любую потерю причиной для того, чтобы не работать. К берёзе рядом подъезжал почтальон, среди его корреспонденции немалую роль занимали извещения о смерти, так называемые «похоронки», которые приходили с фронта родственникам погибших. И когда женщины, потерявшие мужей или сыновей, плакали, я говорил:
«Не плачь, слезами горю не поможешь!
Иди в бригаду, делай то, что можешь.
Что можешь ты сегодня, то и делай.
Ведь у работы нашей нет предела».
Сам я жил такой же жизнью.
«…Сверх силы, до победы иль могилы.
Потенциально все мы – жертвы тыла…»
Это была хорошая школа. Тогда я впервые научился без напряжения работать 18-20 часов в день…
В поселке Приуральный я получил и первый медицинский опыт во время эпидемии болезни, тогда называвшейся септической ангиной. Название это произошло потому, что болезнь начиналась как ангина, но очень быстро переходила в сепсис и в некроз больших участков тела. Нужно отдать справедливость советской власти: как только стало известно о большой эпидемии с массовыми смертельными исходами, в наш поселок немедленно приехали специалисты, имеющие опыт работы с этой болезнью. Там постоянно не хватало рабочих рук, и, как ни трудно это было, меня отпускали из бригады на несколько часов, подменяя кем-нибудь из других операторов прицепных орудий. “Управимся без тебя, - говорили мне. – А ты поезжай и спаси человека”. Тогда я быстро освоил медицинские навыки, научился делать внутривенные и капельные вливания и специальной острой ложечкой удалять участки некроза. Обычно это делалось без наркоза, хотя новокаин был, но больные не чувствовали боли. Время было весеннее, стационар размещался в нашей школе, и руководитель отделения по лечению септической ангины говорил: “Только не вздумай со мной обсуждать вопросы теории. Вон там два дома заселены учеными из Москвы и Питера. Если захочешь узнавать теорию, беседуй с ними. Только вряд ли на это у тебя хватит времени”. Времени действительно не хватало. Все, что я узнал о теоретических вопросах, связанных с этой болезнью (ныне называемой алиментарной алейкией), я узнал уже потом. Заболевание вызывалось употреблением в пищу зерна из колосьев, перезимовавших под снегом. Сам грибок погибал после высыхания колосьев, но оставался его яд, термостабильный и хемостабильный. Уничтожить его было невозможно. Но для технических целей это зерно годилось. По реке Урал пришел большой сухогруз, на котором привезли годное в пищу зерно, и обменивали его на ядовитое.
Бригада, где я работал потому, что там работала моя мать, была подразделением МТС, и как сотрудникам МТС, работникам тракторной бригады полагался обязательный минимум выдачи зерна. В год септической ангины это правило было нарушено. Руководство района не решилось доложить Москве, что треть урожая ушла под снег, и хлебопоставки сдали со всей посевной площади. Тогда я пожалел, что не собирал колоски, и решил восполнить этот пробел. Но поле, на котором можно было собрать ядовитые колосья, уже было оцеплено войсками МВД, и военнослужащий-казах сказал мне: “Куда идешь? Смерть свою собирать идешь?” Девочка-казашка из соседнего казахского аула Жетекше говорила в ответ на мои слова “С голоду умрем?”: “Не, я тебе съедобные травы покажу, съедобные корешки научу копать. Живот вот такой вспученный станет, но никогда не умираешь”.
Впрочем, все это не имеет отношения к независимости Украины. Просто я говорю о том времени, когда я покинул Украину, ещё не помышлявшую о независимости. Я хочу сказать, что я знаю об Украине не понаслышке, а из личных впечатлений. Уже тогда Украина была для меня своей, а не чужой землей. Со своими собеседниками, рассказывающими о периоде президентства Кравчука, я с удовольствием говорю по-украински, восполняя, на грани собственной жизни, недостаток языковой практики.

Продолжение следует

Спасибо, очень интересно.

Глубокоуважаемый Сергей!
Мне хотелось заинтересовать моих читателей, но это личное отступление было важно и для меня самого. Приятно, что Вам было интересно. Еще более приятно, что Вы откликнулись. Каждый отклик мне важен.
До связи,
Березин

Очень, очень интересно. Спасибо!

Глубокоуважаемый Владимир!
Благодарю Вас за проявленный интерес и тем более благодарю Вас за отклик. Каждый отклик мне очень важен. Количество людей, присылающих отклики, как всегда, ограничено тридцатью примерно человеками. Этот круг не расширяется, а скорее сужается. За то время, что я не работал, все, кто выходит за пределы этого круга, потеряли интерес ко мне. Тем более благодарен Вам.
До связи,
Березин

Спасибо, замечательно интересно. и поучительно

Глубокоуважаемый Роман!
Нынешнее поколение не знало тех времен и в большинстве своем не понимает моих побуждений. Благодарю Вас за отклик.
Желаю мира и благополучия Вам и всему народу Израиля.
До связи,
Березин

Spasibo! Vashi vospominanija o4en vazhny i interesny.

Дорогая Наталия!
Отклики из-за рубежа мне очень дороги. Я получаю их едва ли не чаще, чем отклики с территории, которая ныне именуется Российской Федерацией. Тем более если это отклик от коллеги-психолога. Каждый такой отклик мне очень важен. На отклики своих друзей-читателей я ориентируюсь, когда пишу тексты. Это показывает также, что, хотя круг моих читателей за время моего пребывания в стационаре значительно сузился, но все-таки не исчез.
Еще раз благодарю Вас.
Всего Вам самого доброго.
До связи,
Березин

Да, я с удовольствием вспомнил вместе с вами то уютное ощущение поездки в кабине "Студебеккера".

Глубокоуважаемый Максим!
Да, в "Студебекер" не попадали бомбы. Конечно, это был процесс вероятностный, но какое-то время спустя я иногда воспринимал неуязвимость платформы с моим Студебекером" как признак того, что меня сохраняли для будущего. Но Вы - эксперт, Максим, Вам виднее. Вы остаетесь для меня другом и экспертом. Я благодарен Вам за каждый отклик. Я эти отклики всегда учитываю. И поэтому до связи,

Березин

Совершенно потрясающая женщина - ваша мама...
"научился без напряжения работать 18-20 часов в день…" - немыслимо!


Спасибо огромное!

Дорогая Анна!
Моя мама была женщиной потрясающей, воспринимаемой в любой среде как человек исключительный. А школа работы по 18-20 часов была мне очень полезной. Тогда я относил это за счет войны, но потом 18-часовой рабочий день уже был для меня нормой до 28 сентября этого года, когда я, вопреки моей выраженной воле, был госпитализирован в реанимацию. Моя дочь и моя сотрудница zewgma действовали из лучших побуждений, но с точки зрения европейских законов их действия были уголовно наказуемы. Но прошлое не имеет сослагательного наклонения. Мое состояние сейчас хуже, чем было до госпитализации. Говорю об этом только для того, чтобы объяснить возможную нерегулярность своей работы в журнале.
Благодарю Вас за отклик. Каждый отклик мне очень важен. Так было всегда, а теперь это еще и подтверждение того, что хоть какое-то число читателей у меня сохранилось.
Всего Вам наилучшего.
До связи,
Березин

Очень интересно читать, даже если какие-то воспоминания Вы уже писали раньше.

Дорогая Анна!
Мне приятно, что Вам было интересно. Но число читателей, которые знакомы с моими более ранними воспоминаниями, очень невелико. Поэтому я счел возможным их повторить.
Благодарю Вас за отклик. Отклики были важны мне всегда, я неоднократно писал об этом. А теперь это еще и подтверждение того, что круг моих постоянных читателей сохранился.
Желаю Вам быть по возможности счастливой.
До связи,
Березин

Спасибо, очень хороший текст. Мемуары Вам вообще удаются.

Глубокоуважаемый Сергей!
Благодарю Вас. Я бы и рад ограничиться мемуарами, но считаю себя обязанным довести до логического конца тему Украины, хотя это история новейшая и в значительной мере эти тексты основаны на моих воспоминаниях о себе и о людях, с которыми я беседовал о сложившейся на Украине ситуации.
Благодарю Вас еще раз за этот отклик. Кроме важности отклика как такового, это еще и доказательство того, что довольно узкий круг (человек 30) моих друзей и читателей не исчез за то время, что я пробыл в стационаре.
До связи,
Березин

Студебекер в начале войны в Киеве кажется невероятным. Здравствуйте, Феликс Борисович!

Глубокоуважаемый Сергей!
Это были первые поставки новообретенных союзников. Они были сделаны через Иран. Когда я говорю о новообретенных союзниках, я имею в виду прежде всего Англию, в меньшей мере - Соединенные Штаты. Европа была оккупирована фашистской Германией. Сражающаяся Франция Де Голля существовала не на французской территории, хотя позднее именно благодаря Сражающейся Франции была сформирована авиационная эскадрилья "Нормандия-Неман", в которой были и французские пилоты.
Сергей, у Вас есть независимые связи с Натальей Ивановой (zewgma). У вас, конечно, свои дела, но это возможность наводить обо мне справки, если я буду Вас интересовать. Мне приятно, что Вы остались в том сильно поредевшем кругу моих друзей и читателей. Мне всегда будут интересны Ваши практические дела.
Еще раз благодарю Вас за отклик.
До связи,
Березин

Спасибо за рассказ, очень интересно.

Дорогая Ласка!
Приятно, что Вы по-прежнему в сильно поредевшем кругу моих друзей и читателей. По моим прикидкам, в этом кругу осталось всего человек 30.
Очевидно, что мне приятно, что мой рассказ был Вам интересен. Еще более приятно, что Вы об этом сообщили.
Благодарю Вас за чтение моего рассказа. Еще раз благодарю Вас за отклик.
Кстати, надеюсь, Вы получили книгу, которую заказали? Она не всегда понятна, но в ней очень много интересного.
Желаю Вам всего самого доброго.
До связи,
Березин

С удовольствием окунаюсь в атмосферу Вашего детства и взросления, вновь поражаюсь личности Вашей мамы.

Дорогая Галя!
И теперь вспоминаю свою маму почти ежедневно, так же часто, как Елену Дмитриевну. Конечно, то, что представляется моими достоинствами, это ее достоинства, которые формировались ею во мне с раннего детства, и в условиях весьма непростых. Но вам ли не знать этого, дорогая Галя.
Жду Ваших новых откликов.
Желаю мира и благополучия Вам и всему народу Израиля.
Будьте счастливы по возможности.
До связи,
Березин

Очень интересено ещё и сравнивать это изложение с изложением тех же событий в Ваших старых постах - как то же содержание почти без потерь укладывается в меньший объём. Спасибо.

Глубокоуважаемый Илья!
Я и рассчитывал на то, что этот текст могут читать люди, которые не читали моих воспоминаний. Мне очень важен Ваш отклик. Важен еще и потому, что Вы остались в теперь очень немногочисленном (около 30 человек) кругу моих постоянных читателей. Благодарю Вас за это. В меру сил я буду продолжать вести журнал, а значит, до связи,
Березин.

очень интересно, спасибо

Дорогая Шакко!
Благодарю Вас за отклик. Откликайтесь почаще. Времени отклик требует немного. Мне отклик очень важен. Надеюсь, что Ваша работа в прессе не пострадает, если Вы уделите небольшое время чтению моих текстов и откликам на них. Выражаю надежду, что Вы будете читать и откликаться и в дальнейшем. С надеждой на продолжение наших контактов.
Желаю вам всего наилучшего, Березин

(Deleted comment)
Дорогая Нина!
Мне приятно, что Вы остались в сильно поредевшем кругу моих друзей и читателей. Еще более приятно, что Вы продолжаете читать мой журнал. Его читаемость в ноябре упала вдвое. Мне очень важен Ваш отклик.
Да, конечно, моей матери, моей сестре и мне во время войны пришлось тяжело. Но основную тяжесть военной ситуации приняла на себя моя мама. Кроме того, уже то, что я ее сын, давало мне в тракторной бригаде особое, не рядовое положение. Это не уменьшало нагрузки, но кроме рабочей нагрузки, существовало еще отношение. А особое отношение ко все умеющей и все знающей, всех понимающей моей маме каким-то краем распространялось и на меня. Уже много лет спустя моя сестра вышла замуж, но ее дочь воспитывала моя мама. Потом она воспитывала и мою дочь Марину, хотя только в 1955 году, после реабилитации, получила разрешение жить в столице и комнату в коммунальной квартире. С ней в Москву из Станислава приехал ее брат, который вначале был для нее помощью, но потом он заболел и умер. Когда я вернулся в Москву, где родился, (до этого я мог только писать своей маме и оказывать ей материальную поддержку) я был женат на Елене Дмитриевне, и жили мы отдельно. Но я бывал у мамы каждый день, а когда она сама заболела и нуждалась в уходе, ее выхаживала Елена Дмитриевна. Не хочу слишком далеко залезать в последующие годы, но мама моя всегда была очень важным для меня человеком, очень любимым мною человеком. Я понимал, независимо от моей близости к маме и любви к ней, что ее личность и ее гены (я и внешне удивительно на нее похож) сделали меня тем, кем я стал впоследствии. По-моему, я еще никому не рассказывал о своей маме так подробно. Хотя это и ответ на Ваш комментарий. Благодарю Вас и за то, что Вы предоставили мне такую возможность.
Завершая, хочу поблагодарить Вас за то, то Вы продолжаете читать мой журнал, хотя моих друзей и читателей стало вдвое меньше за то время, что я пробыл в больнице. Я выражаю Вам свою благодарность и надежду на то, что вы найдете время читать мой журнал и присылать мне свои отклики. Мне доставляет удовольствие пожелать Вам всего наилучшего.
До связи,
Березин

Феликс Борисович,
Действительно, сколько всего Вашей семье пришлось пережить; в какое сложное время Вы взрослели. Ваша мама - удивительной силы женщина. Мне кажется, она многое сделала своим примером для того, чтобы у Вас развилась такая сила духа, которой Вы обладаете.
Спасибо за эту часть воспоминаний, ждем следующую.

Дорогая Рита!
Если речь идет о военном времени, то моя мама вынесла на себе основную тяжесть этого времени. Благодаря маме мы уехали из окружаемого Киева. Хоть и в последний момент, но все-таки добрались до Харькова на товарном составе и только в Харькове влились в общий поток эвакуации. И все это сделала она. В поселке Приуральный ее сразу приняли на работу в тракторную бригаду, где всегда, за исключением одного года, существовал обязательный минимум выдачи зерна. В этот зловещий голодный год, когда уже было поздно посадить картошку, она ухитрялась из хлебных отходов печь маленькие, с ладонь, лепешки. Три таких лепешки получал в день я, думаю, что столько же - сестра. Мама, вероятно, не больше. На работу в тракторную бригаду ее принял бригадир, фронтовик, демобилизованный по ранению, принял потому, что на него произвели впечатление слова "инженер-химик". Не думаю, чтобы он понимал, что это значит, но к словам отнесся с большим уважением. Я был принят на работу в эту бригаду благодаря тому, что я был ее сыном. Ее гены (я очень на нее похож), ее навыки общения с людьми, ее принципиальность обеспечили ей всеобщее уважение, но они же формировали мою личность. Уважение к ней было только подтверждено впоследствии тем, что, имея навыки работы с научной и технической литературой, она сумела освоить новую для нее техническую область, изучив учебник, имевшийся в бригаде, и всю литературу, которая была на машинно-тракторной станции (МТС). Эта литература была доступна любому трактористу, но они ее не читали, утверждая, что она написана непонятно. Благодаря ей я читал запоем уже с четырех лет, и к моменту попадания в эвакуацию уже очень многое знал. Именно ее личность лежала в основе той личности, которой я стал. Разумеется, я и сам работал 18-20 часов в день, полагая, что это война, а в войну иначе нельзя, и мама поддерживала это мое убеждение. Война закончилась, но 18-часовой рабочий день остался мне привычным на всю рабочую жизнь, и это тоже ее заслуга.
Я люблю писать о своих воспоминаниях. Но даже то, что я считаю необходимым дописать об Украине, уже тоже часть моих воспоминаний о личных наблюдениях и о беседах с приезжающими с Украины людьми. Умение общаться у меня, конечно, и профессиональное, но и наследие примера моей мамы.
В заключение хочу поблагодарить Вас за то, что Вы почти с основания журнала были моим постоянным другом и читателем, что Вы продолжаете читать меня и сейчас, когда читаемость журнала упала вдвое, за то, что Вы нашли время прислать мне отклик. Каждый отклик, а Ваш тем более, мне был важен всегда, а теперь это еще и доказательство того, что хотя круг моих активных читателей стал вдвое меньше, Вы остались среди них.
Как всегда, желаю Вам всего наилучшего. Надеюсь, Вы будете читать мой журнал, что бы я ни писал. Вы понимаете, как благодарен я Вам за это.
Я хочу, чтобы Вы были счастливы, и желаю Вам этого.
Теперь ко всем ответам я добавляю "до скорой связи".
Итак, до скорой связи,
Ф.Березин