?

Log in

No account? Create an account

berezin_fb


Березин Ф.Б. Одна жизнь через четыре эпохи


Previous Entry Share Next Entry
154. Наукан 8
berezin_fb
В 10 позвонил полковник Р.:
- Я решил все вопросы со своим руководством, вы официально назначены консультантом моего подразделения без права допуска к секретной документации.
- Я же вам говорил, - сказал я, - что это волшебная формула. Даже в работе, где вся документация была секретной, она всё равно оказывала действие.
- Как мы будем планировать наше сотрудничество?

- Я через неделю возвращаюсь в Москву. Если Вы сможете и захотите приехать в Москву, мы встретимся и всё обсудим. Я не думаю, что стоит это обсуждать по телефону.
- Скорее всего, я приеду, - сказал Р., - но ещё не могу назвать вам точную дату, я думаю, что я позвоню за два или три дня.
В Магадане нам оставались только повторные исследования в Дальстройпроекте лиц, которые при первом исследовании обнаруживали нарушения психической адаптации. Группа должна была состоять не меньше, чем из 30 человек (в меньшей группе невозможно считать статистические закономерности по обычным формулам), и с каждым из 30 нужно было провести психологическое интервью. Если бы удалось увеличить группу до 50 человек, это было бы ещё лучше. Недели для этого должно было хватить.
По слухам, Вячеслав и Лиза уехали из Магадана, но слухи оказались не верны. Когда я позвонил в Дальстройпроект и спросил, известно ли, куда уехал Вячеслав, мне сказали, что он в городе. Вячеслава и Лизу я оставил себе как личное задание не для отчёта, а для оценки исхода терапии. Но сейчас важнее было посмотреть, как меняется состояние Нагуи. Я попросил Калачёва прислать за мной машину и потом уже один зашёл в палату. Нагуя по-прежнему лежала одна в палате на двоих и к моему удивлению, совсем как свой в больнице держался Ивакак. По-видимому, они достигли соглашения о характере мехового изделия, потому что Нагуя шила пыжиковые штаны.
- Я правильно помню, что ты работал в Уэлене в косторезной мастерской?
- Правильно, - сказал Ивакак.
- Тебя отпустили с работы?
- У нас вообще можно работать дома, но я им ещё написал бумажку, что я уеду в Магадан, потому, что у меня в больнице лежит девушка.
- Ты стал лучше говорить по-русски. Ты учил русский в те дни, что я тебя не видел.
- Нет, я учил русский давно в Ленинграде на отделении графики факультета народов севера герценовского института. Просто я давно по-русски не говорил, а здесь мне по-русски говорить приходится, и я сразу всё вспоминаю.
- Ивакак, я бы хотел поговорить с Нагуей наедине. Ты можешь дать нам 10 минут?
- Хорошо, - сказал Ивакак, - мне можно через 10 минут вернуться?
- Да, - сказал я.



Чукотка. Разделка гренландского кита.
Фото с сайта.

А потом я спросил:
- Нагуя, тебе здесь хорошо?
- Для меня нет «здесь», - сказала Нагуя, - я всегда внутри себя. Только когда я чувствую угрозу, я сильнее держусь внутренними руками за свой внутренний стержень.
Я попробовал переключить разговор на бытовые детали:
- А палата удобная?
- Это хорошая комната, - сказала Нагуя, - в ней тепло и когда идёт дождь она не промокает.
- А если ты в этой палате одна, зачем стоит вторая кровать?
- Ночью здесь со мной сидит сестра, ей же тоже надо где-нибудь спать.
- Если тебе всё равно где ты, ты бы согласилась быть здесь всю жизнь?
- Нет, - сказала Нагуя.
- Почему?
- Здесь мне дают лекарства. Может быть это и хорошие лекарства, но меня никто не спрашивает, хочу ли я их пить. Здесь меня кормят по часам. Я могу не хотеть есть в тот час, когда мне дают еду. Я захочу есть на час позднее, но на час позднее у меня уже не будет еды. Мир здесь пытается управлять мной, а я отгородилась от мира.
- А что ты думаешь об Ивакаке?
- Я думаю, что это первая удача за долгие-долгие годы.
- Годы?
-Ну, может быть не годы. Я плохо понимаю время.
- Ну, хорошо, не будем говорить о времени, в чём удача?
- Ивакак сделает, что я скажу. Ивакак защитит меня от мира. Если я окажусь по ту сторону грани, потому что я живу на грани, он уйдёт со мной за грань и разделит мою судьбу, какая бы она ни была.
- Ведь это не плохо, - сказал я.
- Это хорошо, - сказала Нагуя.
- А если тебя выпишут из больницы и Ивакак позовёт тебя с собой, ты пойдёшь?
- Я спрошу Ивакака, куда он идёт, и, наверное, пойду туда. Но одна, а не с Ивакаком, даже если он будет идти рядом. Весь мир отчуждён, но Ивакак отчуждён меньше, чем весь мир.
- Я думаю, что тебе не нужно здесь быть долго, ещё неделю, может быть - пока мы убедимся, что на тебя хорошо действуют лекарства. Но ты поверишь мне, что тебе нужно пить это лекарство 3 или 4 месяца даже когда ты будешь в другом месте?
- Я не знаю, - сказала Нагуя. – Наверное, я буду пить лекарство, потом не пить, а потом сравню.
Это был не лучший ответ, но с другой стороны, её состояние не имело конца, а держать её всю жизнь в стационаре тоже было незачем.
- Ты будешь искать отца или брата?
- Нет, - резко сказала Нагуя, - не буду. Они привезли меня в Нунямо, они привезли меня сюда и они не спрашивали, хочу ли я этого. Весь мир отчуждён, но я уже сказала, что Ивакак отчуждён меньше, чем весь мир, а отец и брат – больше, чем весь мир.
- Давай договоримся так, Нагуя, ты умеешь держать свои обещания?
- Да, - сказала Нагуя, - это единственное, что у меня осталось, я всегда делаю то, что говорю.
- Ну вот, если ты умеешь держать обещание, то ты попробуешь жить без лекарства не раньше чем через 3 месяца после того, как мы тебя отсюда отпустим. Ты читаешь по-русски?
- Да. Но если я чего-нибудь не пойму, то поймёт Ивакак, он читает по-русски хорошо.
- Мы напишем на бумаге, как и когда какие лекарства тебе принимать, если ты будешь придерживаться того, что мы напишем, тебе будет хорошо с Ивакаком. Если ты перестанешь этого придерживаться, он тоже как и все уйдёт в полосу отчуждения.
- Хорошо, - сказала Нагуя, - я буду пить лекарства.
- Можно мне рассказать Ивакаку о том, о чём мы сейчас договорились?
- Да, конечно, всё равно он будет читать то, что вы напишите.
Я подумал, что любой психиатр из школы Снежневского, конечно, поставил бы Нагуе диагноз шизофрения, и написал бы, что её состояние определяется дефектом, словом, на мой взгляд, для живого человека не слишком подходящим. Но прошло чуть больше недели и при создании адекватных условий дефект начал исчезать, а школа Снежневского считает, что дефект не исчезает никогда. И я подумал, с гордостью и горечью, что Нагуе повезло, что исследования в Магадане проводит моя лаборатория, а не люди из Центра психического здоровья.



Из посёлка в бригаду.
Фото с сайта.

Через неделю мы уезжали из Магадана, а за два дня до этого Нагуя ушла в Уэлен. Она ушла с Ивакаком, но шла одна.
- Ты не бойся, - сказал Ивакак, - мы доедем быстро, здесь всё время ездят дальнобойщики.
И действительно, их подхватила первая же погудевшая им машина. Потом я видел изделия Ивакака на выставке художников Чукотки, но самого его я не видел, и не мог ни о чём спросить. Тогда я позвонил Калачёву и спросил:
- Вы что-нибудь знаете о нашей последней пациентке?
- Она живёт в Уэлене, - сказал Калачёв, - а Ивакак не реже раза в месяц приезжает ко мне и спрашивает, те же ли лекарства ей давать, или нужно изменить что-нибудь. Пока я не изменяю лечения.
- Его работы стоят на выставке в Москве, он, наверное, в Москве сейчас?
- Нет, он слетал в Москву на один день, получил обязательную расписку от устроителей выставки, которые обязались вернуть его работы сразу после окончания выставки, и вернулся в Уэлен.
- Почему?
- Мне он сказал, - ответил Калачёв, - что он скучает по Нагуе, - но я думаю, что он за неё и боится.
Я ещё раз тщательно перебрал то, что у меня было записано о Нагуе и её болезни, и подумал, что состояние посттравматического стресса у неё всё-таки было, но очень короткое, а потом начались хронические изменения личности, которые наступают после переживания катастрофы, естественно, сохранялись.
Впервые такие изменения личности были описаны у освобождённых узников немецких концлагерей и поэтому получили название K-Z синдрома. Сейчас иногда используется русская аббревиатура «К-Л» (концентрационный лагерь), но ни в каких других странах я не видел перевода аббревиатуры K-Z на национальные языки. Впрочем, это не важно, важно другое. Жизнь в концентрационном лагере это жизнь в условиях постоянной угрозы, это существование на грани. Если ты упадёшь на эту сторону грани, то на сегодня ты остался жив, а если на ту, то ты умер уже сегодня. Это порождало ощущение опустошённости и безнадёжности, враждебное или недоверчивое отношение к людям в концлагере и к миру в целом. Уже на свободе эти люди сохраняли социальную отгороженность и отчуждённость от мира. Нередко возникали ситуации, когда люди, страдающие такими изменениями личности, могли общаться только с теми, кто прошёл лагерь, полагая, что они в состоянии понять, а тот, кто лагерь не прошёл, понять не в состоянии. Но немецких концлагерей уже давно нет, а K-Z синдром сохранился. Его наблюдали у людей, попавших в заложники и каждый день ожидавших смерти. Он возникает тогда, когда люди становятся жертвами терроризма и опасаются пыток. K-Z синдром широко представлен среди психических расстройств участников несправедливых войн, которые уезжая на такие войны (Вьетнамская, Афганская) полагали, что их война справедлива, а вернувшись обнаруживали презрение и осуждение. В перечне причин K-Z синдрома у науканцев мог оказаться только в графе «Жертвы терроризма». Да это и был терроризм – взрывы жилищ мирных жителей, взрывы самой земли, на которой люди жили веками. Но, всё-таки, синдром посттравматического стресса (например, у Ануки, Илы и Нанухака) встречался в Наукане много чаще, чем K-Z синдром, потому что маленькая науканская цивилизация создала свои мифы, которыми можно было всё объяснить.



Берингово море на закате. Серый кит, проплывающий по вековому маршруту.
Фотограф Kentish Plover.

Ивакак обладал врождённым психотерапевтическим талантом, и сохраняя отчуждённость от мира Нагуя по крайней мере 38 лет (до 1996 года, пока существовала моя лаборатория и я мог получать сведения с Чукотки), сохраняла свою привязанность к Ивакаку и ощущение, что мир отчуждён, но Ивакак – не мир. Изменения её личности не исчезали, но и не нарастали. Время от времени по моему совету ей возобновляли терапию активирующими нейролептиками, но с каждым годом потребность в этом появлялась всё реже. Но мне становится горько, когда я думаю о том, что болезнь Нагуи – это K-Z синдром, вызванный внезапным террористическим нападением на мирное и беззащитное поселение. Когда руководителям этой страны приходило в голову, что нужно создать пояс безопасности, который позволит отдалить советскую Чукотку от стран, расположенных на другом берегу Берингова пролива, голос разума умолкал, не оценивалась эффективность этого стратегического пояса, и в результате Нагуя оставалась одна вне мира, который у неё отняли.

  • 1
(Deleted comment)
  • 1