?

Log in

No account? Create an account

berezin_fb


Березин Ф.Б. Одна жизнь через четыре эпохи


Previous Entry Share Next Entry
16. Административная этика и прощание с Канайкой.
berezin_fb
Второй случай был совсем другого рода. Пошли дожди, на второй день ливней в моём отделении потекла крыша. Я позвонил заместителю Бориса Николаевича по административно-хозяйственной части, он обещал всё быстро сделать, но не сделал. Когда я позвонил вторично, я его не застал на рабочем месте и решил зайти в административно-хозяйственную часть, чтобы объясниться без посредства телефона. Но придя на адмхозчасть я снова его не застал, а мне нужно было принимать необходимые противопотопные меры. Уходя, я оставил записку (я не помню, как его звали, допустим, Пётр Петрович): «Глубокоуважаемый Пётр Петрович! Я был бы Вам весьма признателен, если бы Вы приняли экстренные меры для выполнения своего обещания и привели бы в порядок кровлю. В нынешней ситуации она может и обрушиться. Заранее благодарен Вам, искренне Ваш, Феликс Борисович». Работа на кровле начались через 20 минут после того, как он получил записку. Но, кроме того, он обходил все хозяйственные подразделения и вслух читал мою записку, которая показалась ему чрезвычайно забавной. Вероятно, мне следовало раньше, чем писать записку ознакомиться с местным выражением воспитанных форм поведения, поскольку реакция на мою записку явно показала, что эти формы с моими не совпадают. А потом я невольно стал свидетелем разговора Бориса Николаевича с Петром Петровичем: «Вот ты читаешь эту записку для чего?» «Да так, забавно очень». «Да, - сказал Борис Николаевич, - только умный человек использует случай, чтобы набираться опыта, у тебя это не получилось» «А что?» «А то, что ты первый раз в жизни увидел образец грамотной административной переписки, который и сам должен был использовать и прочитать своим не для забавы, а для того, чтобы учились грамотно вести административную переписку». Результат этой беседы был поразительным. Из словарного запаса Петра Петровича мгновенно и полностью исчезла нецензурная лексика, письменным обращением ко мне стало «Глубокоуважаемый Феликс Борисович», а потом я услышал, как он говорил кому-то: «Ну что ты мне тут написал?! Культурному человеку даже читать это зазорно! Я вот купил два экземпляра учебника по административной переписке, хочу один тебе подарить.

Три месяца в Канайке к моему удивлению не вызвали у меня никаких неприятных эмоций. Вскоре москвич Лев Голубых возглавил второе отделение, он был человеком общительным, доброжелательным, остроумным и уже имел некоторый психиатрический опыт, поскольку кончал по психиатрии интернатуру. Тогда, на мой взгляд, мы составили хорошую пару, и Борис Николаевич сказал: «Ну, хотя бы с заведующими отделений мне повезло». Мы пытались хоть сколько-нибудь осовременить лечение. Тогда даже введение сульфазина считалось прогрессивным методом, а электрошоковая терапия, которая в Канайке стала доступной после того, как привезли два ЭСТ аппарата, в некоторых случаях применяется в психиатрической практике даже сейчас, хотя и нечасто. Наиболее распространённая до появления нейролептических средств инсулино-шоковая терапия в Канайке оказалось недоступна. Инсулин был дорог и не было персонала, который можно было бы выделить специально для обслуживания инсулиновой палаты. Сульфазин при грамотном его применении с обезболиванием места введения постоянными грелками во избежание образования инфильтартов оказался средством, позволяющим смягчить остроту психотического процесса и существенно уменьшить количество пациентов с выраженным психотическим возбуждением. Я ввёл в отделении ночные журналы сестринского наблюдения, распорядившись, чтобы больные, получающие сульфазин, должны находиться под особенно тщательным наблюдением. В этом дневнике мы однажды прочли забавную запись. В этом случае сульфазин был назначен пациентке в остром истерическом состоянии, проявлявшемся в сумеречном состоянии сознания. После первой же инъекции сознание стало ясным, но спустя сутки возник истерический мутизм (исчезновение речи). Такой быстрый эффект сульфазино-терапии при сумеречном состоянии был необычен и хотя мутизм на мой взгляд не служил показанием для лечения сульфазином, но я предположил, что возможна индивидуальная реакция и стоит попробовать ещё одну инъекцию сульфазина. Речь после этой инъекции, к сожалению, не возобновилась, а в ночном сестринском дневнике появилась запись: «Пациентка не разговаривает. Мимикой и пантомимикой объясняет, что от уколов в задницу голос не появится». Мутизм удалось снять с помощью нескольких сеансов гипноза, хотя до первой инъекции сульфазина никакие истерические проявления гипнозом не снимались. А явная положительная динамика позволила мне перевести пациентку из загородной больницы для хроников в областную психиатрическую больницу.

Мне удалось снять страх пациентов перед электрошоковой терапией. Я использовал тиопентал натрия для ультракороткого наркоза, во время которого пациенту накладывались электроды и проводился электрошок. Сон после электрошока примерно совпадал по времени с действием тиопентала натрия, и проснувшись пациент знал только то, что он посетил кабинет, где с помощью внутривенного вливания вызывался сон. Терапия сном была тогда весьма популярна и ни у кого не вызывала удивления.

Незадолго до отъезда из Канайки я испытал тягостное ощущение бессилия, когда в отделении один за другим возникли два случая фебрильной катотонии – заболевания, которое до появления нейролептических средств было безусловно смертельным. И хотя безнадёжность любой терапии в этих случаях была очевидна, к Борису Николаевичу, который меня в этот день вызвал, я пришёл в настроении довольно мрачном. «Беда какая?» – спросил он. Я объяснил. «Ну, брат, - сказал Борис Николаевич, - это претензия не к тебе, а к мировой психиатрической науке. Тяжело, это я понимаю. Как когда на фронте стоишь у постели смертельно раненого бойца. Ну тем более, пора тебе покидать Канайку. Я уезжаю через две недели, и к этому времени ты уже должен быть в Лениногорске, куда и был распределён изначально. Я уже позвонил Ростиславу Щеглову, который заведует горздравотделом, можешь выезжать хоть завтра. Хотя, наверное, лучше подвести итог всем делам, передать пациентов. Времени у тебя на это хватит». «Борис Николаевич, - сказал я, - А я ведь не проходил усовершенствования по психиатрии. Может быть, направите меня на усовершенствование? А уже оттуда – в Лениногорск». «Ну, это уже Ростислав должен решать. Хотя пару слов я ему замолвлю».

Через неделю я прощался с Канайкой, с персоналом, с Петром Петровичем, который успел многому научиться в области административной этики и административной переписки, со Львом Голубых, с которым успел подружиться, и с Борисом Николаевичем, который в честь моего отъезда дал прощальный обед. «Я хочу поблагодарить Вас, - сказал я, - Я многому у Вас научился, и не только в профессиональной сфере». «Да, - сказал он спокойно, - я привык слышать такие слова от сотрудников, с которыми расставался, и был бы очень удивлён, если бы Вы их не сказали». Его слова вызвали сдержанный смех присутствующих, а мне почему-то стало грустно, хотя конечно я не собирался отменять свой отъезд.

В Лениногорск я в тот раз не попал. Я сообщил Ростиславу Щеглову по телефону что выезжаю, а он сказал мне: «Ты же, вроде, хотел пройти усовершенствование? Скажи где, я напишу приказ и командировочное удостоверение. Получишь их в облздравотделе. Четыре месяца усовершенствования, два отпуска. В мае жду тебя в Лениногорске». Много позднее я узнал, что речь снова шла о жизни и смерти, и что как всегда в этих случаях моя судьба выбрала жизнь. Но об этом я напишу позднее.

  • 1

Re: Электрошок

Дорогая Наташа!
Все методы шоковой терапии, особенно те, которые базировались на существенном изменении жизненно важных характеристик (инсулиновый шок, атропиновый шок) или на глобальном воздействии на головной мозг без поиска мишени для воздействия электрическим током, оказывали более или менее глобальное воздействие на ЦНС, в результате которого могли разрываться нейронные комплексы и патологические нейрональные связи, лежащие в основе продуктивной симптоматики. Если терапия оказывалась эффективной, можно было говорить о желательном изменении нейронных систем; в случае когда положительное действие не отмечалось или даже отмечалось негативное действие, терапия считалась неудачной. К возникновению периодов психотического возбуждения или покоя прямого отношения указанные методики не имели.
Всегда благодарный вам,
Ф.Березин

Edited at 2013-12-07 03:25 pm (UTC)

  • 1