Category: медицина

1101. Нейроциркуляторная дистония. Комментарии и ответы

Комментарии и ответы к публикации 333. Личность и болезни в авиации. Нейроциркуляторная дистония. 1


zewgma:
Микросоциальное взаимодействие пилота - имеется в виду, внутри команды, в кабине самолета? или в семье? или и со штурманом, и с диспетчером?
Ответ на комментарий:
Дорогая Наташа, микросоциальным взаимодействием именуется всякое взаимодействие в узкой группе постоянных контактов. Если этого требует ситуация, то эта группа конкретизируется, это может быть и семья (самый близкий микросоциальный контекст), и экипаж, и постоянно повторяющееся взаимодействие с инженерными службами.</span></span>

yurvor:
Интересно. Скажите, а как командир корабля сам рассматривал опасность своих внезапных отключений? Понятно, что хочется продолжать летать, но ведь второй пилот может и не успеть подстраховать...
Collapse )
promo berezin_fb january 13, 2015 11:03 86
Buy for 10 000 tokens
В декабре исполнилось три года со дня выхода монографии «Методика многостороннего исследования личности: структура, основы интерпретации, некоторые области применения», которую я с глубокой горечью могу назвать своей. Оба моих соавтора умерли в самом начале работы над книгой. Я писал…

1087. Психические реакции при соматических заболеваниях в связи с внутренней картиной болезни

Комментарии и ответы
marina_fr
(оригинал комментария)
Спасибо, очень хорошее объяснение.
По возможности хотелось бы услышать от Вас в этом плане: 1) более подробный рассказ о страхах, вызванных тяжёлыми соматическими, прежде всего сердечно-сосудистыми заболеваниями, 2) анализ противоположного феномена, когда в ситуации "нормальной аварии" происходит недооценка серьёзности положения, как во время Чернобыля.

arstmas
(оригинал комментария)
Сводится ли данный разговор к тому, что Ваша методика тестирования не определяет диагноз "из каталога", но позволяет определить проблемы, которые однозначно мешают человеку?

Ответ на комментарии

Сами по себе соматические заболевания, в том числе сердечно-сосудистые, не связаны непосредственно с чувством страха либо другими элементами тревожного ряда. Любые явления тревожного ряда, от ощущения напряженности, связанного с возможностью угрозы, и вплоть до тревожно-боязливого возбуждения, связаны с тем, как человек воспринимает свое состояние. Уровень тревоги и особенности механизма ее трансформации зависят не от заболевания как такового, а от внутренней картины болезни, которая формируется у субъекта. Collapse )

1045. Маленькое личное отступление. 3.

У меня не было среднего образования. В посёлке Приуральный, где мы жили, была только семилетка, и когда после войны моя мать получила назначение начальником лаборатории спиртодрожжевого завода в город Станислав, я оказался на Западной Украине.
Экзамены за среднюю школу я сдавал экстерном. Но еще до того я поступил работать лаборантом на кафедру общей и неорганической химии Станиславского медицинского института. Часто, чтобы не добираться домой – расстояние было приличное, восемь автобусных остановок; городской транспорт в Станиславе в те годы работал нерегулярно или, наоборот, слишком регулярно: на автобусных остановках висели таблички, в котором часу пойдет очередной автобус – я оставался ночевать у себя в лаборантской на раскладушке, устраиваясь поближе к кафельной печке, которую сам же и топил хранящимися в подсобке заранее подготовленными наколотыми дровами. Однажды пуговица от моего пальто прилипла к кафельной печке и за ночь намертво впаялась в кафель.
Моя старшая сестра вскоре поступила на филологический факультет Московского университета (МГУ) и уехала в Москву. К маме вскоре приехал ее брат, мой дядя, а женщина, проживавшая в соседнем домике (жила мама на окраине, на берегу реки Быстрицы; многоквартирных домов там не было, только одноэтажные домики, впрочем, вполне государственные – за проживание там нужно было платить квартирную плату) выполняла для мамы домашнюю работу. При доме был небольшой садик. Кроме кустарников, там росло несколько яблонь. Это было время карточной системы, которую отменили только в 1947-м году. У меня была сначала карточка служащего. Мама моя тоже не считалась рабочей. Инженеру тоже полагалась карточка служащего. Хлеб по карточкам выдавался регулярно, но все-таки было голодновато. Выдавались карточки и на покупку одежды. Мне, например, полагались костюм и пара обуви каждые полгода. И только с 1947 года стало возможным покупать любое количество пищи и одежды. До 1947 года, уже будучи студентом, я продолжал работать лаборантом. Источниками жизни были мамина зарплата, по тем временам высокая, и вначале моя зарплата лаборанта, а когда я стал студентом - моя стипендия, которая с самого начала третьего курса (к тому времени я уже стал отличником) была, в соответствии с тогда принятыми правилами, на 25 процентов повышена. До отмены карточной системы ограничивали не деньги, а система выдачи по карточкам.
Не думаю, что был конкурс при поступлении в медицинский институт. Я, во всяком случае, не задумывался о том, достаточно ли баллов я получил на вступительных экзаменах. Я уже был свой человек в институте. Как лаборанту мне было поручено заходить в комнату, где студенты первого и второго курсов готовились к частым зачетам, и следить за тем, чтобы студенты не получали ниоткуда шпаргалок и не пользовались припасенными. Им и не было нужды пользоваться. Я достаточно хорошо знал химию, чтобы рассказать тем студентам, которые испытывали затруднения, каким должен был быть их ответ. С того времени, как я перестал работать лаборантом, я уже имел комнату в мамином домике, а расстояние перестало казаться мне большим. Если я выходил из дома позднее, чем было нужно, я мог половину этого расстояния пробежать бегом.
Половина студентов в моей группе были фронтовиками. Некоторые из них на фронте были фельдшерами. Я помню забавный вопрос, заданный уже на кафедре фармакологии, когда речь шла о дозировках спиртовой настойки валерианы. «Препарат нетоксичный, - сказал преподаватель, - можно 60, а при желании и 100 капель». И один из моих товарищей по группе, тоже в прошлом фронтовой фельдшер, спросил его: «А если пол-литра на двоих, тогда как?»
«Трудовой семестр», который отличался от студенческих отрядов позднейшего времени тем, что денег за работу на трудовом семестре не платили, я тоже проводил со своими однокурсниками, обычно на лесоповале в Карпатах. Во время трудового семестра мы все были вооружены автоматами (шутливое название – “спутник агитатора”), и члены Повстанческой армии ОУН (в просторечии обычно называемые бандеровцами) ограничивались тем, что обстреливали школу, в которой мы размещались, издали, а мои друзья-фронтовики отвечали им огнем из автоматов. Судя по тому, что у нас ни раненых, ни убитых не было, я думаю, что ответный огонь был не более эффективным. В прямое столкновение с нами бойцы Повстанческой армии ОУН не вступали, официально нас охранял взвод пограничников, а мои сокурсники-фронтовики, считая, что пограничники пограничниками, но своя рубашка ближе к телу, выставляли вокруг места работ и собственное вооруженное оцепление. Вероятно, поэтому у нас не было вооруженных столкновений с «бандеровцами». Но все люди, которые вступали с нами в какое-либо взаимодействие, были либо убиты, либо исчезали бесследно.
Еще в 1946 году я впервые высказал мнение эксперта, хотя тогда меня экспертом никто не считал. Я сказал тогда: «Если уж нужно было включать в состав Советского Союза Западную Украину, то ее нужно было делать отдельной Западноукраинской республикой. И не только в связи с несовместимостью менталитета украинцев, проживавших на Западной Украине, с менталитетом украинцев, проживавших на Украине Восточной, но и потому, что Западная Украина, будучи включенной в состав единой Украинской Советской Социалистической Республики, приобретала несовместимый с численностью ее населения вес на всей территории Украины». Теперь всем очевидно, что я был прав уже тогда.

В Станиславском медицинском институте я был редактором стенной газеты такого размера, что она занимала всю стену вестибюля центрального корпуса, и студенты нередко оставались после занятий, чтобы прочитать очередной выпуск. Именно в связи с этой стенгазетой у меня пришла брать интервью корреспондент областной станиславской газеты, и я, воспитанный в коминтерновских традициях - “никаких компромиссов в принципиальных вопросах”, откровенно рассказал ей, что я думаю о происходящем. Вместо публикации моего интервью она написала докладную в Станиславский обком партии. В Особый отдел института пришел человек с погонами майора МГБ, и я лишний раз убедился, что важно не учреждение, а личность. Я откровенно рассказал ему обо всем. Он позвонил по телефону и сказал кому-то: “Ерунда, мальчишка. Никакого дела затевать не будем”. А потом спросил меня: “Вас из комсомола не исключили?” “Нет”, - сказал я. Хотя общее комсомольское собрание института вел лично секретарь обкома партии. На таких многолюдных собраниях люди обычно беседуют между собой или читают что-нибудь. Но когда секретарь обкома произнес: “Предлагаю исключить Березина из комсомола”, все стали слушать. “Березина? Из комсомола? За что?” – “Да он что-то не так сказал”. – “Ну так выговор”. “За такие высказывания просто выговор?” – сказал секретарь обкома партии. И как крайнее окончательное мнение собрания было произнесено: “Строгий выговор с занесением в учетную карточку”. Тогда пребывание в комсомоле играло роль. Меня нельзя было привлечь к уголовной ответственности до того времени, покуда я оставался комсомольцем. В результате майор МГБ сказал мне: “”Уходи из института немедленно. По семейным обстоятельствам. Поступай работать в эпидфонд. Оттуда мы обычно берем людей для длительных командировок. Будешь сопровождать в качестве фельдшера медицинской части эшелон с административными переселенцами». Административное переселение осуществлялось по личному распоряжению Сталина, но тем не менее авторитет Сталина был настолько высок, что староста одного из вагонов для переселяемых сказал мне по-украински: “Нас потому не везут через Москву, чтобы батько Сталин не знал, как выселяют людей в Сибирь без суда и следствия».
Этот же майор позаботился о том, чтобы министр здравоохранения Украины со странным сочетанием имени и фамилии Лев Медведь издал приказ о моем переводе в медицинский институт в городе Черновцы.

Продолжение следует

919. «Я и чекисты». Заключение публикатора

Это мое заключение не имеет отношения к рассказам Дегена и основывается только на личных впечатлениях.

Не знаю, может быть, мне исключительно везло, но за исключением того случая, когда сотрудники госбезопасности арестовали моего отца, которого потом судил Ревтрибунал и в тот же день расстрелял, остальные встреченные мной чекисты были прекрасные профессионалы. Я думаю, они выполнили бы неправомерные приказы, если бы их получили. Но когда решение зависело от них, они не совершали по собственной инициативе противоправных деяний.

В одном случае сотрудник МГБ (чекист) защитил меня от партии и позаботился о том, чтобы я благополучно закончил институт. Во втором случае я убедился, что только от людей зависело, испытывали ли страдания высылаемые в Сибирь и на Дальний Восток украинские крестьяне. Если начальник охраны эшелона поощрял свою медсанчасть и предоставлял ей право действовать в соответствии с инструкцией, то все делалось вовремя и хорошего качества: вовремя баня, вовремя обед, вовремя детское питание. А при другом начальнике эшелона, может быть, что все было бы по-другому.

депортация

Депортации больших групп населения и даже целых народов из приграничных районов в Сибирь во времена Сталина требовали вместительных эшелонов

Фото с сайта

Collapse )

Этот пост на сайте

914. Колонка Иона Дегена. 76. Истоки. 18. Я и чекисты. 1

Я и чекисты

 

Рассказ об отношениях с чекистами я не собирался начать кратким содержанием беседы с моим другом Семёном Резником. Не тем Семёном Резником, которого вы все знаете. Не с замечательным писателем, автором моих любимых книг - биографий Николая Вавилова, Мечникова, Парина. Не с тем Семёном Резником, который своей блестящей книгой «Вместе или врозь» прочно заколотил последний гвоздь в гроб с репутацией Солженицына. Общаясь с писателем Семёном Резником, к сожалению, только посредством электронной почты, темы моих отношений с чекистами не касался.

А вот с Сенькой, который был на три класса моложе меня, с Сенькой, у которого в школьные годы я был пионервожатым, с Сенькой, с которым мы оказались в одной студенческой группе в институте, с тем Семёном Резником недавно, слегка выпивая, как-то незаметно задели эту самую весьма болезненную тему.

В одной группе мы оказались, так как война своровала у меня четыре года жизни, а мальчик Сенька успел окончить школу и догнал меня. Институт он тоже окончил с отличием. Один из девятнадцати в выпуске трехсот двух врачей. Несколько профессоров хотели увидеть его своим аспирантом. Но по вполне понятной причине он оказался не аспирантом, а хирургом в заброшенном шахтёрском Снежном на Донбассе. Там практический врач в невыносимых условиях сделал кандидатскую диссертацию. Это было началом. А из Советского Союза в Израиль репатриировался заведующий кафедрой хирургии Тюменского медицинского института профессор Семён Резник.

Так вот, ушедший на пенсию с должности заведующего хирургическим отделением израильской больницы Сенька решил, что сейчас мы, наконец, можем спокойно и обстоятельно вычислить, кто в нашей студенческой группе был стукачом.

На эту почётную должность из двадцати четырёх студентов группы Семён первоначально номинировал четырёх кандидатов. Двух я отмёл сходу. Сеня не одобрил моей поспешности. И продолжал размышлять. Один из оставшихся двоих не вызывал у нас сомнения. Стукач. Безусловно, стукач. А второй? Сомнение не оставляло меня. Точки я ещё пока не поставил.

– Неужели ты допускаешь, что на такое количество студентов был только один стукач, или даже двое? – Спросил Сеня.

Я не мог ответить односложно. Допускаю, что оценки моего друга более верны. Общение с советской властью при отъезде у Семёна было более тяжёлым, чем у меня. Шутка ли? В 1974 году из Сибири впервые в Израиль уезжал советский профессор!

Да, но всё-таки не с этого мне следовало начать рассказ. Во-первых, можно ли стукачей считать чекистами? Во-вторых, с чекистом, да ещё каким я начал общаться не в институте, а уже в семилетнем возрасте.

ЗНАЧОК!!

Роза Серебрякова была на год старше меня. В первый класс, как и положено, она пошла в восемь лет. А меня, семилетнего, перевели в первый класс после двух дней занятий в нулёвке. Все четыре года, в течение которых мы с Розой учились в одном классе, учителя не переставали удивляться тому, что самая красивая девочка в школе, самая толковая, самая воспитанная, да ещё дочь таких родителей, непонятно почему избрала себе другом отъявленного хулигана, просто бандита. Непонятно!

Прошло несколько дней нашего знакомства и дружбы. В тот день сразу после уроков мы пошли к Розе домой. Жила она недалеко от школы на Дворянской улице, самой красивой и самой престижной в пограничном Могилёве-Подольском. На этой улице жили все высокопоставленные чекисты. Розин папа был самым главным из них. У Розиного папы на петлицах ярко-зеленого цвета был один ромб. Комбриг. А на гимнастёрке над левым карманом был привинчен орден Красного знамени. Трудно объяснить вам, что я ощутил, когда кончиком указательного пальца прикоснулся к этому ордену. И погладил его кончиком пальца.

Случилось так, что в день окончания четвёртого класса меня вышвырнули из школы. Репутацией моей в городе мне трудно было похвалиться. Мама увезла меня в Одессу, где я проучился четверть в пятом классе. Затем мы вернулись в Могилёв-Подольский. Меня всё-таки приняли в школу. Уже не в эту. В другую. Розы я не нашёл. Ни в школе. Ни дома. На Дворянской улице Серебряковых уже не было. Комбрига Серебрякова, как выяснилось, арестовали. Враг народа.

Разумеется, я свято верил всему. Я верил тому, что три маршала из пяти, Блюхер, Егоров, Тухачевский враги народа. И тому, что комкор Раудмиц враг народа. И Гамарник, и Якир, которых я видел незадолго до того, как они стали врагами народа. С верой и яростью разрывал и выбрасывал обложки тетрадей с портретами этих самых маршалов, этих врагов народа. Но поверить тому, что комбриг Сибиряков враг народа, я не мог. На кончике моего указательного пальца всё ещё сохранялось прикосновение к ордену Красного знамени.

пять маршалов

Первые пять маршалов Советского Союза...

Фото с сайта

У комбрига Серебрякова были ярко-зелёные петлицы. Пограничник. Но комбриг Серебряков называл себя не пограничником, а чекистом. Следовательно, пограничники тоже чекисты. Я начал часто бывать на заставе не берегу Днестра, относительно недалеко от нашего дома. Поэтому вскоре стал считать себя чекистом. Тем более, что начальника заставы капитана Строкача должны были избрать депутатом первого в Советском Союзе Верховного совета. Капитан Строкач называл меня своим приближённым и доверил мне агитировать за себя. И за ещё одного чекиста, который, как и капитан Строкач должен были стать депутатом Верховного совета от нашего Могилёва-Подольского. За наркома внутренних дел Украины товарища Балицкого.

Но депутат Совета Национальности товарищ Балицкий тоже оказался врагом народа. В отличие от капитана Строкача, депутата Совета Союзов, который после войны стал наркомом Внутренних дел. Потом министром.

Strokach_TA

Тимофей Амвросиевич Строкач, Член ЦК КП Украины (1938—59). Депутат Верховного Совета СССР (1946—54 гг.). Народный комиссар внутренних дел Украинской ССР (НКВД УССР)(16 января 1946 года — 19 марта 1953 года и 3 июля 1953 года — 31 мая 1956 года).

Фото с сайта

А моё посещение заставы, стрельбы из револьвера «наган», из пистолета «ТТ», из винтовки, метание гранаты, вольтижировка очень пригодились мне уже в первых боях, правда, без вольтижировки, пеши, в боях, которые начались всего лишь через четыре года после первого посещения заставы. Свой в семье пограничников, я с гордостью считал себя чекистом.

В конце января 1942 года, выписанный из госпиталя после ранения в никуда, в продпункте станции Актюбинск я случайно столкнулся с капитаном-пограничником Александром Гагуа, с которым был хорошо знаком. Он служил в Могилёве-Подольском в 21-ом погранотряде. Капитан отправил меня к своему отцу в Грузию, написав два письма - отцу и председателю колхоза в их селе. Мог ли я на всю жизнь не сохранить благодарности такому чекисту?

Так уж получилось, что общение моё с чекистами перемежалось, то с хорошими, то с плохими. Вот в октябре 1942 года я попал в лапы чекиста, смерша 70-ой отдельной стрелковой бригады. Не знаю его звания. Он был в свитере. Мой подчинённый Степан Лагутин принял на себя предназначенный мне удар его кулака. Трудно представить, чем мог бы кончиться для меня, семнадцатилетнего, такой удар. Мощный почти двухметроворостый Степан еле устоял на ногах. Смерш выходит был не менее мощным. А вся его контора, в подвале которой ночь, день и ещё одну ночь со Степаном мы ожидали смертной казни, оказалась такой же мощной и такой же гнусной.

Примечание публикатора. Эти события подробно описаны в рассказе "Первая медаль за отвагу".

Но вытащил нас из этого страшного подвала тоже чекист, смерш. Правда, на сей раз начальник особого отдела нашего 42-го отдельного дивизиона бронепоездов. Он хорошо знал и Степана, и меня. Так что я ещё не мог полностью избавиться от детских суждений и однозначно заключить, что абсолютно все энкаведисты, то есть, чекисты оконченные сволочи. Хотя потом, уже в танковой бригаде, оба известных мне смерша, батальона и бригады, с которыми мне, увы, пришлось познакомиться, оказались удивительными гадами.

О студенческих годах ничего сказать не могу. Тогда ещё не знал. Да и сейчас не могу сообщить ничего больше того, что вы узнали из моей беседы с профессором Семёном Резником.

А вот вскоре после начала моей врачебной деятельности произошло событие, о судьбоносности которого я узнал только спустя четыре с половиной года. Не событие произошло, а чудо.

Действительно, случилось невероятное. В начале 1952 года вместо заведующего отделением профессора Елецкого, по непонятной мне причине почти три недели симулировавшего заболевание, я удачно прооперировал мужчину со старым огромным болезненным рубцом, результатом ранения разрывной пулей. Летом 1956 года случайно встретил его в парке. В тренировочном костюме, он выгуливал величественного сенбернара. Врач и пациент обрадовались встрече. Разговорились. Оказывается, пациент, когда я оперировал его, был заместителем министра госбезопасности Украины. Вот, оказывается, почему симулировал профессор Елецкий! Год спустя, в январе 1953 года замминистра прилагал немалые усилия, чтобы исключить меня из списка врачей-вредителей, шпионов и изменников, которые будут приговорены к смертной казни. А уже через короткое время сам должен был спасаться от этого.

О том, как я вычислил и разоблачил стукача, врача скорой помощи, мной написан бесхитростный рассказ, в котором нет никакой беллетристики. Ну, просто протокол.

А нашего рентгенолога Ц. (Простите, не называю её фамилии) разоблачать не было необходимости. На расстоянии пушечного выстрела без затруднений в ней можно было обнаружить примитивного стукача. Её медицинским багажом мне пользоваться не приходилось. Даже не зная рентгенологии на порядок лучше её… Тут я застопорился. Что значит на порядок лучше неё? Она ведь ничего не знала. Еврейка. Правда, член партии. Но даже хороших врачей евреев членов партии запросто выбрасывали с работы. А Ц. оставалась неприкосновенной. Когда она входила в мой кабинет с явной целью выведать хоть что-нибудь для отчёта о своей чекистской деятельности, я задавал ей непременный вопрос: «Ц., Расскажите, каким образом вам удалось получить диплом врача?». Она отмахивалась, пытаясь превратить всё в шутку.

- Ц. (Обращался к ней исключительно по фамилии без предваряющего слова доктор. Никогда не по имени и отчеству), хотите, я продиктую вам что-нибудь противоречащее генеральной линии нашей партии и правительства, чтобы вы смогли отчитаться в КГБ. Без этого вас, наконец, просто выбросят к такой-то матери.

Разъярённая Ц. выскакивала из кабинета. Интересно, что она писала в своём отчёте?

Читать дальше

913. Колонка Иона Дегена. 75. Истоки. 17. Талмуд. 3

Чуть больше чем через три года я снова присутствовал на кидуше уже в мою честь. Меня командировали в Лондон на годовое поминовение воинов, погибших в боях с нацизмом. Парад ветеранов и конной гвардии был зрелищем неописуемым, произведшим на меня впечатление, как и на сотни тысяч лондонцев, наблюдавших этот парад.

NWS-MLE-REMEMBRANCE28.JPG

11 ноября (11-го числа 11-го месяца в 11 часов утра (официальное время окончания Первой мировой войны в 1918 г.) по всей Великобритании отмечают день памяти погибших в войнах. Ветераны раздают прохожим бумажные красные маки - символ павших на поле боя, которые те прикрепляют на лацканы одежды, а  взамен жертвуют деньги на поддержку ветеранов.

Фото с сайта

Почти все одиннадцать дней пребывания в Лондоне, кроме торжеств, заполнялись деловыми встречами, в том числе с министрами военным и иностранных дел, мэром Вестминстера и мэром Лондона, депутатами парламента и активом еврейской общины, интервью на ВВС. Даже ланчи с Ротшильдом и администрацией фирмы Маркс и Спенсер носили деловой характер.

Collapse )

842. Колонка Иона Дегена. 34. Командир взвода разведки. 1

Командир взвода разведки

 

Средь мёртвой тишины

Мне ветер нашептал:

Не выйти из войны

Тому, кто воевал.

Инна Лиснянская

 

 

Всё… Конец… Каждая из шести секунд, в течение которых ещё был какой-то шанс выскочить из горящего танка, казалась ему вечностью. Загорелось сидение. Обожгло ягодицы и бёдра. Боль подбросила на ноги.  Он схватил рукоятку перископа, пытаясь поднять переднюю крышку люка. Заднюю в этих боях он не закрывал ни разу. Но руки почему-то были ватными. Крышка не открывалась. Всё… Наверно, истекли шесть спасительных секунд. Дым горящей газойли сдавил горло…

 

 

гор т-34

 Горящий танк Т-34

А дальше? Был он ещё жив? Или это привиделось ему уже после смерти?

Передняя крышка люка откинулась сама по себе. На фоне лёгкой августовской тучки появилась голова ангела. Всё…

Collapse )

675. Мария 12

Следующая сессия была после длительного перерыва, вызванного пребыванием Марии в  Таиланде. Она была весела и полна впечатлений от поездки, и на мой вопрос о том, не испытывала ли она каких-либо трудностей, которые могли потребовать психотерапевтического вмешательства, ответила безоговорочно отрицательно.
- Когда предпринимаешь такое путешествие, — говорила Мария, — обращаешь внимание на какие-то эпизоды ещё в Москве, которые не привлекли бы никакого внимания, если бы не были началом путешествия.  Например, я впервые тщательно осмотрела аэропорт «Домодедово», мы с мужем нашли какие-то воротца, которых раньше не замечали, поднялись на второй этаж просто поглядеть. Какие-то люди предлагали нам разные услуги, например, оформить бонусную карту, заполнив какие-то анкеты. Красоты начались сразу после взлёта. За окном был потрясающе красивый рассвет. Рассвет был на ясном небе, а белый облачный фон находился внизу. После посадки нам было интересно, как в Таиланде переходит день в ночь. Чем ниже географическая широта, тем меньше продолжительность сумерек, на экваторе их совсем нет, просто день и сразу ночь, и почти так же в Таиланде.  Но нам хотелось посмотреть на море в первый же день после прилёта, и пришлось смотреть на ночное море. Была ещё видна полоса прибоя, а дальше – сплошная чернота. А то, что море было слышно, никак не зависело от освещения.


Таиланд. Храм  Чалонг (Wat Chalong).
Фото: Cecil Lee

Collapse )

632. Риддер – место моей личной экспедиции.

В город Риддер я получил распределение после окончания Черновицкого медицинского института. Комиссия, занимавшаяся распределением, послала меня в Риддер, чтобы я понял, что мои политические прегрешения (http://berezin-fb.livejournal.com/3766.html) не забыты.  Только я получил назначение из тёплого уголка Украины на Северо-Восточную окраину Казахстана. Я не пробовал возражать. Из сведений, которые мне сообщили, главным для меня была полная самостоятельность работы и организация с ноля службы психиатрии и медицинской психологии в небольшом городе, который был важным центром  цветной металлургии.  Рудники, полиметаллический комбинат давали городу большие доходы, и на этих предприятиях работали высококвалифицированные специалисты, которые могли мне оказать очень существенную техническую поддержку. Я не ошибся, распределение в Риддер было одной из самых больших удач в моей жизни. А если учесть, что в этом городе я встретил Елену Дмитриевну, то одна из самых больших удач превращается в исключительную удачу. Вокруг центра цветной металлургии было царство дикой природы, снежные вершины, которые там называли «белками», горные леса  и участки альпийских лугов. Горные реки вращали турбины электростанций, а на электростанциях тоже работали люди, и когда квалификации местного участкового врача не хватало,  разобраться в ситуации обычно посылали меня. Об одной такой командировке я напишу позднее.
Я приехал в Риддер начинающим врачом и уехал из него сформировавшимся специалистом с уникально широким профилем. Когда я писал о Старике, я как будто вернулся в те времена моей жизни, и поэтому я решил опубликовать несколько слайдов, отражающих места моей личной экспедиции.


Риддер постепенно переходил в предгорье.
Фото: f-283004

Collapse )


577. И.П.Лапин 9 Трудности во взаимодействии с иностранными коллегами 2

Как и иностранные коллеги, Изяслав Петрович Лапин тоже надеялся продолжить разговор на банкете. Хотя, если бы не Н.П.Бехтерева,


«Ни в жисть» не бывать мне на нем. Кто бы это пригласил меня, «персону нон грата», на банкет?! Тем более что я не был запланирован как участник. Скорее, я для организаторов был «антиучастник». Но... меня еще до начала семинара пригласили на банкет от имени Бехтеревой «ее люди». Как всех участников. Не шибко они знали, кто такой этот Лапин как «политическая фигура», точнее, «аполитичная фигура», чтобы не пригласить его на банкет. Разумеется, администрация нашего института, которой «по долгу службы» полагалось «нейтрализовать» этого Лапина, и не догадывалась, что он будет «собственной персоной» на банкете. Наверняка это не было запланировано программой, «утвержденной заранее наверху».



Гостиница "Москва", в ресторане которой проходил заключительный банкет для участников международного семинара.
Фото: George Shuklin


Collapse )