Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

"Контрреволюционный переворот". Продолжение

От редактора.  Это обещанное ранее продолжение поста "Контрреволюционный переворот". 25-летию ГКЧП посвящается". Здесь собраны те комментарии, написанные Феликсом Борисовичем, в которых выражается его отношение к развалу Советского Союза, его причинам и последствиям. Я поздно сообразила, что хорошо было бы привести и те высказывания читателей, благодаря которым Феликс Борисович так формулировал свою позицию (как мы делали раньше, публикуя пост по мотивам ответов на комментарии). И только один скопировала целиком, о его содержании нельзя догадаться по ответу, и еще он помог уже мне осознать, как именно написать про "Последние дни"...

 

А именно, Елена maika_ant написала: "Есть способ избежать боли от несбывшихся надежд: подумать, что на самом деле мы не знаем, что лучше, а что хуже для нас и для нашего дела. Ну, по крайней мере, боль от этого может стать менее острой".
А Феликс Борисович ответил так:
"Способ, который Вы предлагаете, не каждому доступен. Я мог бы думать, что невозможность продолжать научные исследования поможет мне сберечь силы и продлить жизнь, и это будет лучше для меня. Я представляю себе возможность такой формулировки. Но она мной воспринимается как не моя, чуждая и неверная. Даже в такой страшной вещи, как смерть моей жены, я могу представить себе формулировку: "Хорошо, что она умерла, не увидев этого ужаса". Но я так не думаю, и такая мысль мне кажется кощунственной. Хотя мой совсем недавно умерший друг писал: "Невольно думаешь: "Хорошо, что мама не дожила". Значит, для него Ваш метод был приемлем. Может быть, он приемлем для многих людей. Поэтому я с интересом отнесся к Вашему высказыванию.
В силу своей профессии я видел много людей и много типов реакций, среди них встречались и такие. И то, что Вы рекомендуете это направленно, как метод, у многих людей может встретить понимание".

Теперь - как оценивал Феликс Борисович обстановку ДО 1991 года:

Collapse )
promo berezin_fb january 13, 2015 11:03 86
Buy for 10 000 tokens
В декабре исполнилось три года со дня выхода монографии «Методика многостороннего исследования личности: структура, основы интерпретации, некоторые области применения», которую я с глубокой горечью могу назвать своей. Оба моих соавтора умерли в самом начале работы над книгой. Я писал…

Укротитель "Пантер". Интервью с танковым асом, доктором Ионом Дегеном

Ниже следует обещанное в прошлом посте интервью, впервые опубликованное 8 сентября 2014 года на портале http://newsru.co.il. С Ионом Дегеном тогда беседовал израильский журналист Павел Вигдорчик.

Ион Деген

Ион Деген. Фото: http://newsru.co.il

Вечером 9 сентября в мемориале бронетанковых войск ЦАХАЛа в Латруне состоится премьера фильма, посвященного Иону Дегену – одному из лучших танковых асов Красной Армии. На его боевом счету – 16 уничтоженных и один захваченный танк.

Уроженец Винницкой области пошел на фронт в 16 лет в июне 1941 года. В январе 1945 года, во время Восточно-прусской наступательной операции, получил тяжелое ранение. После выздоровления стал врачом-ортопедом, защитил докторскую диссертацию. В 1977 году репатриировался в Израиль.

Был дважды представлен к званию Героя Советского Союза. Первое представление – за бой, в ходе которого его взвод уничтожил 18 "Пантер", второе – за героизм, проявленный в ходе боев на подступах к Кенигсбергу. Звезду героя Деген так и не получил.

У человека, начавшего войну в июне 41-го, шансов выжить практически не было. На фронте у вас было прозвище "Счастливчик". Вы не боялись искушать судьбу?

После начала войны я провоевал где-то месяц. Потом был ранен, пролежал пять с половиной месяцев в госпитале – значит, не воевал. Потом еще четыре месяца ждал, пока нога окрепнет. Снова начал воевать летом 42-го года, 15 октября опять был ранен, снова пролежал в госпитале. После этого год кантовался в училище. Так что я не воевал. Начал воевать в июне 44-го года и провоевал еще восемь с небольшим месяцев.

Потерь было очень много. В танковой бригаде, тем более – в танковой бригаде прорыва... Обычно в нашей бригаде говорили так: судьба танкиста – или "наркомздрав", или "наркомзем". После второго наступления на меня уже смотрели с удивлением. Пройти столько атак и остаться в живых было невероятно. Просто везло. И иногда это везение определялось тем, что я понимал, что надо делать.

Collapse )

1132. Ф.Б.Березин. Последние ответы на вопросы

От редактора:
Феликсу Борисовичу удобнее было отвечать на комментарии в ЖЖ, чем в других местах, но 16 августа, в воскресенье, когда его состояние ненадолго улучшилось, я обратила его внимание на давно ожидающие ответа интересные вопросы с сайта.
Мы довольно долго обсуждали эти вопросы, и ответ на первый, про ММИЛ, я составила сама, а он одобрил. Собственно, я просто знала, где об этом написано в книге. А на два вторых он ответил сам, объясняя мне, почему именно этому человеку он именно так отвечает... Успел ответить и на личные письма, и на комментарии в журнале. Но именно эти три вопроса с сайта затронули три стороны его научных интересов.

В ночь с 17 на 18 августа, в пятом часу утра, его увезли в реанимацию 4-й ГКБ. Что происходило в последующие восемь дней - может быть, заслуживает отдельного описания, но не сейчас...
Больше он дома не был и никаких писем не видел.

Наталья Иванова zewgma



16 августа 2015 года. Фото zewgma

__________________

Вопросы и ответы
1. Тамара:
Это интерпретация MMPI-2 или MMPI?

Ответ на комментарий:
Отправлен 16.08.2015 в 11:03 | В ответ автору Тамара.

Дорогая Тамара!

Третье издание содержит главу, написанную совместно Ф.Б.Березиным и Т.В.Барлас «Модификация MMPI (MMPI-2) и ее сопоставление с методикой многостороннего исследования личности» (стр. 39-50). В этой главе исчерпывающе объяснено, в чем сходство и различие этих ТРЕХ разных тестов. По времени ММИЛ появилась много раньше, чем MMPI-2, но многие направления модификации исходного MMPI у авторов ММИЛ и MMPI-2 оказались сходными. ММИЛ — методика тестирования, специально разработанная и валидизированная для русскоязычной популяции. Кроме того, в книге обсуждаются вопросы совместного применения ММИЛ и теста Кеттелла.

С наилучшими пожеланиями,

Березин

_____________________

2. Мария


Феликс Борисович, здравствуйте.

Я нашла Ваш сайт, когда искала информацию по патологическим лжецам. Судя по всему, именно к их категории относится отец моего ребенка. Это может быть наследственным? И еще вопрос, который меня волнует — есть ли психические отклонения, связанные с любовью? Я читала про патологическую влюбленность, но не нашла у себя признаков:). Однако меня беспокоит эмоциональная привязанность, которую я испытываю уже 6 лет к отцу своего ребенка. При том, что я четко понимаю, что он 6 лет мне врет!!!! Я всю жизнь себя считала личностью, не склонной к саморазрушению. Всякий раз, в сложных ситуациях у меня срабатывал механизм самозащиты, когда резко проходила всякая эмоция,и я начинала смотреть на ситуацию сугубо рационально. А сейчас я не могу этого сделать. Я люблю его, и все тут. Я не могу посмотреть на него рационально. Я пытаюсь его искать везде. И как идиотка оправдываю его и надеюсь, что вдруг он мне не лжет. И так 6 лет. Ну это же патология??? И я, если честно, боюсь, что мои психические переживания выльются в физическую болезнь. А у меня ребенок маленький. Мне нельзя. Буду очень Вам признательна, если Вы посоветуете мне что-нибудь почитать по темам особенности поведения патологических лжецов и по моей проблеме.

Ответ на комментарий

Отправлен 16.08.2015 в 12:11 | В ответ автору Мария.

Дорогая Мария!

Судя по Вашему описанию, поведение отца Вашего ребенка в значительной части случаев определяется стремлением к избеганию неприятных переживаний. Я думаю, что фактор воспитания в отношении Вашего ребенка играет бОльшую роль, чем наследственность как таковая. Я не думаю, что в том, что касается Вас, речь может идти о патологии. Глубокая привязанность нередко сопровождается самообманом. При этом самообман тоже позволяет избежать неприятных переживаний. В монографии «Методика многостороннего исследования личности» приводится значительное количество литературы, посвященной интересующему Вас вопросу. Думаю, что эта литература будет достаточна для суждения о том, что Вы называете патологической ложью, а также о связи самообмана и любви.

Всего самого доброго,

Березин

_____________
3. Полина:

Уважаемый Феликс Борисович!

Скажите пожалуйста, ведёте ли вы где-нибудь приём? У ребёнка эпилепсия с единичным приступом за пять лет, устали мыкаться по разным специалистам — все говорят разное и назначают разное лечение. Я в растерянности… Поверю уже только Вам.

С уважением, Полина Андреевна.

Ответ на комментарий

Отправлен 16.08.2015 в 12:38 | В ответ автору Полина.

Дорогая Полина Андреевна!

В настоящее время я не веду приема. А с детьми, страдающими эпилепсией, я не работал вообще.

Один приступ за пять лет неизбежно влечет за собой разные толкования. Если сохранится та же частота приступов (один приступ за пять лет), то я бы и не видел оснований для повторного обращения к врачам (причем разным) и назначения РАЗНОГО лечения. Имеет смысл избрать себе одного врача, который однократно назначит терапию и будет наблюдать за состоянием пациента.

С наилучшими пожеланиями,

Березин

1130. Памяти И.П.Лапина. "Личность как система отношений и отказ от лекарств"

В связи с болезнью Феликса Борисовича редактор сайта, по его поручению, публикует ранее подготовленные материалы.



22 августа 2012 года не стало гениального психофармаколога Изяслава Петровича Лапина. Мы публикуем расшифровку аудиозаписи состоявшегося 28 октября 2011 года семинара кафедры клинической психологии и психологической помощи Психолого-педагогического факультета  Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена, где он был докладчиком.
Мы уже выражали благодарность организаторам семинара за сам факт проведения семинаров, за ведение аудиозаписи и за публикацию расшифровок в интернете.



Семинар 28.10.2011 "Личность как система отношений и отказ от лекарств"



Кулаков Сергей Александрович (доктор медицинских наук, профессор кафедры клинической психологии РГПУ им. А.И. Герцена): Уважаемые коллеги! Разрешите начать сегодняшний наш семинар. И слово будет предоставлено Изяславу Петровичу Лапину – одному из основоположников нашей психофармакологии в России. Кроме того, я хочу сказать, что Изяслав Петрович достаточно разносторонний человек. Он интересный художник. Если вы были в Институте Бехтерева, то видели, и я знаю, там Ваши картины висели в столовой.



Лапин Изяслав Петрович (доктор медицинских наук, профессор, главный научный сотрудник СПб НИПНИ им. В.М. Бехтерева – отделение клинико-экспериментальных исследований новых психотропных средств): В столовой. Сняли все. Сказали, восстановят.



С.А. Кулаков: Ну и не шутки ради, а даже всерьез, и знаток русского языка, что немаловажно в наше время. Вы знаете, как пишут наши аспиранты… [смех] Ну, например, можно сказать вместо комплаенс «приверженность» и так далее. И Вербицкая бы позавидовала, мы бы повесили в метро, Изяслав Петрович, некоторые термины, которые Вы могли бы обозначать на русском языке. В защите диссертаций – это одно из замечаний, если кто-то употребляет нерусские слова или слова, не свойственные нашему профессиональному языку. Так что я Вам предоставляю слово, и сами расскажете о своем докладе. Вам дается сорок минут максимум, Изяслав Петрович.



И.П. Лапин: А Вы думали, я запрошу два часа? Ну, хорошо.



С.А. Кулаков: Сорок минут – регламент. Ну, а потом уже дискуссия.



И.П. Лапин: Ну, здравствуйте, уже как бы сказано. «Как бы» – это модное слово сейчас, всюду «как бы». Я на телевидении засекал. В один вечер выступало семь разных людей: тетенька – профессор какого-то московского института, дяденька, потом телекомментаторы и так далее. За одну-две минуты (максимум!) каждый человек сказал слово «как бы». Одна, значит, начала с такого: «Вот у меня… Можно вопрос? У меня как бы сын… [смех], он как бы занимается фехтованием. Их как бы закрыли и сказали, что как бы откроют». В одной фразе! Я не преувеличиваю. Всё так. Ну, для шоу других забот нет.



Скроцкий Юрий Аркадьевич (кандидат медицинских наук, врач-психиатр): Изяслав Петрович, хорошо, что «как бы»! А не другое слово.

Collapse )

1115. Юбилей моей старшей сестры

31 мая исполнилось 90 лет моей старшей сестре. Если строго придерживаться календаря, то это не вызывает сомнений. Но поскольку она родилась в час ночи на 31-е, я привычно считаю днем ее рождения 30-е. Вчера я случайно узнал, что в ее документах именно 30-е обозначено как день ее рождения.

Моя сестра Лина
Фото с сайта

90 лет – солидный возраст. Продолжительность жизни вообще-то определяется генетическим порогом. И этот порог у родных брата и сестры должен бы был быть одинаков. Я рассчитал этот порог, он составлял 86 ± год, и проверил результаты своих расчетов на фактической продолжительности жизни моих родственников, умерших естественной смертью. Возраст их смерти в основном составлял от 86 до 87 лет. 

Я не знаю случая превышения возраста пациента над генетическим порогом у других специалистов. А у себя знаю три. И моя сестра  к ним относится.

Она находилась у меня в гостях, когда на фоне видимого здоровья она почувствовала боли в левой половине груди, затрудненное дыхание, резкую слабость. Со стула подняться она не могла, и мы перенесли ее на постель. Артериальное давление не падало и не поднималось. Я был достаточно опытным врачом, чтобы понимать, что речь идет о критическом состоянии, в котором исход ситуации могут решать минуты.

Collapse )

1105. Ко Дню памяти Холокоста

16 апреля – День памяти холокоста. Около года назад я опубликовал в журнале рассказ Иона Дегена «Свобода выбора». В комментариях речь зашла о холокосте, и, отвечая на эти комментарии, я написал о холокосте больше, чем где бы то ни было еще. Предлагаю вашему вниманию эту дискуссию.Collapse )

936. Колонка Иона Дегена. 89. Коротко о себе. 3

К предыдущей части



К началу



деген - радио россии



Ион Деген



Фото: Виктор Ольховский



В 1992 году была опубликована книга "Портреты учителей", шестнадцать очерков, написанных между 1985 и 1991 годами. В 1995 году - книга "Война никогда не кончается", военная проза и стихи. В 1996 году - книга маленьких рассказов "Голограммы". Первый из этих рассказов был написан в 1946 году. В 1997 году - книга "Невыдуманные рассказы о невероятном". В 1998 году - "Четыре года". В этой книге, как и в предыдущей, собраны рассказы разных лет. Это был год, кода проработав врачом сорок семь лет, написав около девяноста научных статей, защитив две своих диссертации, подготовив восемь кандидатов и двух докторов медицинских наук, я стал пенсионером. Но это не значит, что я перестал быть врачом и ученым. Жизнь продолжается и продолжается моя не оплачиваемая работа, если я нужен людям. Летом 1999 года во время нашей поездки в Швейцарские Альпы, Карловы Вары и в Эйлат я в течение двух месяцев написал книгу "Наследники Асклепия" - о врачах и врачевании. Книга уже давно принята к печати, но все еще не опубликована.*



   Ну, а стихи? Последнее стихотворение в Советском Союзе "1933 год" я написал осенью 1974 года. Спустя четыре года, уже в Израиле у меня появилось ещё одно стихотворение. Муза не посещала меня в течение шестнадцати лет. Но однажды

Collapse )




01






02

03 04
05 06
07 08


Наградные листы Иона Дегена



Фото с сайта



Мог ли солдат-пехотинец, разведчик в дивизионе бронепоездов, командир танка, командир танкового взвода, командир танковой роты иметь представление о том, как его там, в далёком штабе, в километре другом от войны, в другой галактике представляют к награде? И вдруг - наградные листы. Они потрясли меня. Я был в шоке, увидев, как в каждом листе, в котором меня превозносили до небес, все же умудрялись своровать существенную часть, сделанного моим танком. Мне стало ясно, почему каждая награда была значительно меньше положенной по статусу. Впрочем, она была даже меньше положенной за то, что описано в наградном листе. И тут из меня посыпались стихи. По два, по три в день. Никогда раньше не было у меня такого.



   И всё зря... С детства я люблю технику. Верю ей. Когда сын подарил мне компьютер, я перенес в него все мои стихи. Бумаги за ненадобностью выбросил. Вера в новую технику была настолько беспредельной, что даже не скопировал файлы на дискеты. И надо же - в компьютере сломался харддиск. Вся записанная на нем информация пошла коту под хвост. Незначительная часть стихов, вошедших в эту книгу, восстановлена мною либо по памяти, либо нашлась на случайно уцелевшей бумаге.

     В 1948 году мой однокурсник пригласил меня на именины своей дочки. Денег на подарок у меня не было. Решил отделаться стихотворением, посвящённым девочке. После именин продолжил посвящать ей стихи. Скопился цикл из тридцати пяти стихотворений. Все они утеряны. Случайно, уже после того как была свёрстана эта книга, я вспомнил стишок:



   Поднялась от восхищенья бровь.

     Ты нашла забытую игрушку.

     - Милый зайка! Старая любовь!

     И взяла ты зайку на подушку. .

     Милый зайка, где ты пропадал?

     Но у зайки оторвались лапки.

     Плюш плешивый. Пышный бант увял.

     На макушке вместо ушек тряпки.

     Ты швырнула зайку в угол прочь.

     Вдруг воскресшая любовь потухла.

     И спала с тобою в эту ночь

     Новая пластмассовая кукла.



   Вспоминаются отдельные строки других стихов этого цикла. Но я смирился с тем, что он безнадежно утерян. И даже, если, как милый зайка, чудом найдутся другие стихи, я не уверен, что не швырну их в угол прочь.

     Понимаю, что для литературы это не потеря. И только одного мне жаль. Лет тридцать я разгонялся написать "Поэму о чистых руках". В 1994 году написал. Прочитал её жене, сыну и ещё примерно десяти-пятнадцати друзьям и приятелям. И не помню ни строчки. Даже легенды о ней не будет. А ведь легенды не иссякают.



   Вот сейчас предо мной текст: "Как-то в сорок третьем году в Союз писателей пришёл человек в солдатской шинели, с блуждающим взглядом и странной речью, принёс свои фронтовые стихи. Это были гениально-безумные стихи: \Не надо плакать, мой маленький, \Ты не ранен, а только убит. \ Я на память сниму с тебя валенки -\ Мне еще воевать предстоит. Рассказывают и по-другому: стихи принесли однополчане, найдя в планшете убитого солдата. У этих двух вариантов есть реальное продолжение. Поэт-солдат не погиб и не сошел с ума. Он сам принес свои стихи в Союз писателей, но их не приняли по идейным соображениям. Симонов нашел в них пессимизм и мародерские настроения.[...] Поэт стал профессором-ортопедом, а потом уехал в Израиль. Стихи, которые я цитирую, были где-то опубликованы. Автор откликнулся. Говорят, приезжал, посетил собственную могилу и узнал, что посмертно получил звание Героя Советского Союза". Текст этот принадлежит Ю. Бореву, специалисту по эстетике, доктору наук.



   Не будь этого "доктору наук", я с очередной улыбкой прошел бы мимо очередной "легенды". Но, вероятно, чтобы получить степень доктора наук, надо иметь какое-нибудь отношение к науке, то есть, сначала рассмотреть объект - препарат, результат эксперимента, наблюдаемый или описанный в научной литературе факт, статистику и т.д. - и, уже убедившись в достоверности рассматриваемого объекта, приступить к его интерпретации и описанию. Почему бы доктору наук Ю. Бореву не обратиться к профессору-ортопеду, уехавшему в Израиль, и не удостовериться в фактах? Почему бы специалисту по эстетике не процитировать стихотворение так, как оно было написано автором, а не превращать его в пародию? (Кстати, Е. Евтушенко в 1988 году процитировал его почти точно. Только два слова отличались от оригинала. Но в антологии он решил стихотворение улучшить. Удивительно, как поэт не увидел, в какого ублюдка превратилось стихотворение после улучшения. И ещё. Зная меня лично, зная моё имя, Евтушенко почему-то в одном месте называет меня Иосифом, хотя в этом же тексте есть мое настоящее имя. Преследуют меня "легенды"...).



   Вернёмся к ней, к легенде. Действительно, осенью 1944 года я стоял перед своей могилой. Метровый фанерный обелиск был увенчан произведением оружейников нашего батальона. Из снарядной гильзы они вырезали звезду с силуэтами двух тридцатьчетверок по бокам, а на прямоугольной таблице выгравировали имена и фамилии членов моего экипажа, погибшего, как значилось на таблице, смертью храбрых. Но в этой могиле покоились только три танкиста. Мой механик-водитель и я успели выскочить из горящей машины. Сзади было открытое поле. Слева - небольшая рощица, а дальше - воронки, наполненные водой. Из воронки в воронку мы добрались до кладбища и укрылись в большом склепе. Едва мы прикрылись изнутри массивной металлической заслонкой, к склепу подошел немецкий танк. Может быть даже тот самый "тигр", который поджег нас. Не стану описывать наших поз - положение плода в матке. Почти не прекращался дождь. В склеп протекала вода. Мы окунали в нее носовые платки и сосали их. Есть, мне, кажется, не хотелось. Даже дыханием мы боялись выдать своё присутствие. Около четырёх суток я не вынимал указательный палец из кольца гранаты, зажатой в правой ладони. Я знал, что не должен достаться немцам живым. В ночь на четвёртые сутки убрался немецкий танк. Мы ждали до рассвета. Утром рискнули полностью отодвинуть заслонку. За дорогой, метрах в ста двадцати от нас увидели знакомых разведчиков из 184 стрелковой дивизии. Выползли из склепа. Ноги нас не держали. По-видимому, именно это спасло нам жизнь. Кто-то из разведчиков решил прощупать нас очередью из автомата. Пули ударили в невысокое мраморное надгробье. Во весь свой хорошо поставленный командирский голос я покрыл разведчиков такой изысканной фиоритурой, какую даже им, с их небедным матерным запасом, еще не приходилось слышать. Что тут было! Потом с механиком-водителем мы стояли перед нашей могилой. В сгоревшем танке, в месиве на снарядных чемоданах нашли мои погоны. Это были ровненькие запасные погоны, а не те, помятые, на моей гимнастерке. Мне ведь было девятнадцать лет и, несмотря на бои, иногда хотелось быть красивым. Так решили, что и мои останки в этом месиве. Оружейники извинялись за скромное надгробье и уверяли, что это только временное.



   С женой и сыном перед отъездом в Израиль мы приехали в бывшую Восточную Пруссию. В городе Нестеров, бывшем Эйдкунен, нас очень любезно принял военком, майор. Я рассказал ему, где находится моя могила. Он развернул километровую карту. Как передать, что я почувствовал в этот момент? Вероятно, кроме пяти органов чувств, существует еще один, более мощный - сердце. Как описать, что почувствовало мое сердце, когда я увидел пред собой карту, точно такую, какая была у меня во время моих последних боев, карту, которую я и сейчас мысленно вижу пред собой? И еще одна небольшая, но забавная деталь. Как-то в компании ветеранов, выпивая, мы вспоминали в основном забавные истории из нашего военного прошлого. Я упомянул каламбур, бытовавший в нашей бригаде "Уж Деген возьмёт Уждеген". Так назывался небольшой немецкий населенный пункт на направлении главного удара. Борис Гопник, корреспондент "Советского Спорта" в Украине, в войну старший лейтенант, знаток всех диалектов немецкого языка, возразил: "Не может немецкий населенный пункт называться Уждеген. В немецком языке нет буквы Ж". "Но на карте точно было написано Уждеген". "Не могло быть". И вот на карте четкая надпись "Уждеген". Я призвал в свидетели жену и сына, чтобы они подтвердили Борису мою правоту. Майор рассказал, что почти всех погибших перезахоронили в братских могилах. Он дал мне книгу погибших в Нестеровском районе. Тысячи фамилий. Нашел несколько знакомых. Поразился количеству явно еврейских фамилий. Во время войны как-то не приходило в голову обращать внимание на это. А сейчас, просматривая книгу, отчетливо слышал голос антисемитов: "Евреи не воевали". И не ханыга на базаре, а директор института профессор Кальченко сказал мне "Ордена можно было купить в Ташкенте". Это о евреях. В Красной армии их было 500000. Из них погибло около 200000 человек.



   Что касается "посмертно получил звание Героя Советского Союза", то истоки легенды действительно забавны. Узнал я об этом, не тогда, "когда приехал из Израиля на свою могилу". Не приехал я даже в Москву в мае 2000 года получать диплом Международной премии "Феникс" в номинации "Поэтическое творчество". Не возвращался я в Россию.



   В госпиталь, в котором я лежал после последнего ранения, поступил десантник из нашей бригады. Он растрезвонил, что меня представили к званию Героя. Я не знал, верить ли этому. Но вскоре я получил орден Красного знамени. На основании предыдущего опыта, когда меня награждали на две-три ступени ниже того, что причиталось по статусу, решил, что, может быть, десантник не соврал. Но, естественно, не стал выяснять. Прошло более трех лет. В день танкистов 9 сентября 1948 года мой друг Семен Резник, с которым мы учились в одной группе, рассказал в институте, что утром по московскому радио передавали воспоминания танкистов о погибшем однополчанине гвардии лейтенанте, Герое Советского Союза Ионе Дегене. Я Сене не поверил, решив, что это его очередной розыгрыш. Израильский профессор-хирург Семен Резник и сейчас обожает розыгрыши. Дома меня ждала телеграмма - вызов на переговорный пункт к 20.00. Телефона у меня, разумеется, не было. Вечером пришел на переговорный пункт. Звонил мой племянник, физик-теоретик, через несколько лет член-корр. Академии наук УССР. "Слушай, дядюшка, - сказал мне племянник, на шесть лет старше меня, - скромность, конечно, украшает человека, но скрыть от родного брата, что ты Герой Советского Союза?" Я уверил его, что не имел представления об этом. На следующий день пришёл к областному военкому. Он уже знал, о чём речь. Сказал, что направил запрос в наградотдел Верховного Совета СССР. Пришёл ответ: "Ждите Указа Президиума Верховного Совета". К двадцатилетию со дня победы стали вспоминать о бывших представленных и даже представлять непредставленных. Киевский областной военкомат направил запрос в наградотдел. Как жаль, что я не могу сейчас точно процитировать ответ. А смысл его такой: так как у Дегена достаточное количество наград, есть мнение, что нет необходимости присваивать ему звание Героя Советского Союза. Я лично считаю, что всё справедливо. А что запашок у этого ответа был, как говорил наш вождь, списсссфиссский, так я к этому уже привык.



   Вот и покончено с "легендами", имеющими некоторое отношение к моему творчеству не медицинскому, непрофессиональному. Этим завершается книга. Я долго сомневался, стоит ли собрать в неё оставшиеся у меня случайно уцелевшие стихи. Кому эта книга нужна? Вероятно, только мне, и то в надежде... К превеликому моему сожалению, мои внуки не знают русского языка. Их родной - иврит. Они уже владеют английским и к окончанию школы будут знать его в совершенстве. Они учат арабский. А русский? Вот это и есть та самая надежда, надежда на то, что, повзрослев, они выучат русский язык хотя бы для того, чтобы прочитать книги безумно любящего их деда.



   Стихи помещены в книгу в первозданном виде. Их можно было бы обновить, откорректировать отредактировать. Например, по поводу стихотворения "Из разведки" Лев Анненский написал, что первые две строки - Шекспир, а две следующие - комментарий к Шекспиру. В последней строке - ужасный по банальности. По поводу первых двух строк видный критик оказался избыточно щедрым. По поводу остальных точным. Сейчас, пятьдесят девять лет спустя, я могу улучшить последнюю строку, что в какой-то мере оправдает предпоследнюю. Но зачем?

     Мне не хочется ничего менять и казаться лучше и умнее, чем я был в ту пору.

     Конечно, если эта книга попадёт в пуки критика, то… Нет, не напрасно я следовал рекомендациям литконсультанта журнала "Юность" - читать Пушкина. Не уверен, что научился чему-нибудь. Но строки "Хвалу и клевету приемли равнодушно" никогда не забываю.



   2001 г.



*Забавно: недавно я получил из Москвы увесистую бандероль. В ней два журнала "Отечественные записки" - номера 1 и 2 2006 г. Об этом журнале у меня не было ни малейшего представления. Оказывается, в них опубликованы главы из книги "Наследники Асклепия". Ни письма, ни объяснения. Но… и за это спасибо. назад к тексту >>>

919. «Я и чекисты». Заключение публикатора

Это мое заключение не имеет отношения к рассказам Дегена и основывается только на личных впечатлениях.

Не знаю, может быть, мне исключительно везло, но за исключением того случая, когда сотрудники госбезопасности арестовали моего отца, которого потом судил Ревтрибунал и в тот же день расстрелял, остальные встреченные мной чекисты были прекрасные профессионалы. Я думаю, они выполнили бы неправомерные приказы, если бы их получили. Но когда решение зависело от них, они не совершали по собственной инициативе противоправных деяний.

В одном случае сотрудник МГБ (чекист) защитил меня от партии и позаботился о том, чтобы я благополучно закончил институт. Во втором случае я убедился, что только от людей зависело, испытывали ли страдания высылаемые в Сибирь и на Дальний Восток украинские крестьяне. Если начальник охраны эшелона поощрял свою медсанчасть и предоставлял ей право действовать в соответствии с инструкцией, то все делалось вовремя и хорошего качества: вовремя баня, вовремя обед, вовремя детское питание. А при другом начальнике эшелона, может быть, что все было бы по-другому.

депортация

Депортации больших групп населения и даже целых народов из приграничных районов в Сибирь во времена Сталина требовали вместительных эшелонов

Фото с сайта

Collapse )

Этот пост на сайте

891. “Несгибаемый Феликс”. Статья Натальи Лайдинен, опубликованная в журнале “Алеф”

Небольшое вступление.

С Натальей Лайдинен меня познакомил Ион Деген во время нашей последней и единственной за 62 года встречи в реальном, а не виртуальном пространстве. Эта встреча состоялась во время его выступления в Музее еврейской культуры и центре толерантности в Москве. Перед тем, как представить меня Наталье Лайдинен, он сказал: «Сейчас я сделаю тебе драгоценный подарок. Я познакомлю тебя с Натальей Лайдинен, человеком незаурядным. Если тебе удастся с ней общаться, ты получишь огромное удовольствие от соприкосновения с умом и талантом».

laidinen

Наталья Лайдинен.

Фото с сайта

Моя профессия научила меня оценивать людей по первому взгляду, и я понял, что любая встреча с ней будет, как и говорил Ион, весьма ценным подарком.

Представляя меня, Деген сказал: “С этим человеком я учился в институте и не видел его 62 года”.    Я поправил: “Но у нас ведь были виртуальные встречи в скайпе, и довольно частые, почти ежедневные”. “С ним, значит, по скайпу", – сказала Наталья Лайдинен несколько обиженно. “Сейчас уже ни с кем по скайпу, – ответил Деген. – Сейчас я плохо слышу, и мы перешли на переписку”.

Collapse )

866. Колонка Иона Дегена. 49. Истоки. Отец

 

Я начал рассказ о Дегене с последней моей встречи с ним, с его военных мемуаров, военных воспоминаний. На рассказе «Первая медаль за отвагу» я расстался с военной тематикой, но не расстался с Дегеном. Мне осталось рассказать еще немного о том, какими были истоки, как формировалась личность Дегена, каким был его отец, как к нему, просто фельдшеру при наличии врачей, относилось местное население. 
 
Вот что Ион Деген пишет по этому поводу в книге «Мои учителя».
 
«Отца своего я помню смутно.  Он умер  в шестидесятилетнем возрасте.  За месяц до этого мне исполнилось  три года. В моей памяти отец  остался добрым чародеем.  Я вижу его  в черном  полированном кресле-качалке. Я стою  на его вытянутых стопах и замираю от удовольствия. Я помню, как на моих именинах он кружился в вальсе.  На одной  руке у  него  сидела мама, а на  другой - я, с гордостью взиравший  с высоты на восхищенных гостей. А еще  я помню закат  в окне железнодорожного вагона и столик под окном с разными вкусностями.  Отец красивым блестящим  ножом  открывает  плоскую  баночку  голландских  сардин, изумительный запах которых до  сего дня сохранился в  моей  памяти.  Колеса выстукивают  на стыках веселую мелодию. И я знаю, что мы едем до станции Копайгород. Но ни станции, ни местечка Лучинец,  родины  отца, куда он вез маму и  меня, я почему-то не помню.
     А еще в  моей памяти возникает заснеженный берег  замерзшего Днестра. Я сижу в уютных санях,  укутанный в меховую полость. В  руках у  меня душистый апельсин,  завернутый в красивую  обертку из  очень  тонкой  бумаги.  Лошадь погрузила морду в подвязанную торбу. Взрослые и мальчишки обступили прорубь, в которой плавает мой отец. Я вижу, как он ухватился за кромку льда и ловко, одним  рывком,  выскочил  из  воды, как  он  растирается  огромным  махровым полотенцем,  похожим на то,  в которое меня  укутывают после купания. И, уже накинув  на себя шубу, он выливает из фляги в граненый стакан остро пахнущую воду и выпивает ее залпом, словно в стакане не больше одною глотка.
Чем полезно и чем опасно купание в проруби?23163831_web
 
В такой проруби плавал отец
Фото с сайта
 
     Вот, пожалуй, и все, что  я  помню. А  рассказы  об отце иногда звучали почти неправдоподобно.  Они  напоминали легенды.  Я  видел три  Георгиевских креста,  которыми  отец  был награжден за военные подвиги. Мама  хранила  их вместе с  тфилином,  завернутыми в  отцовский талит. Но даже сейчас я не  могу представить  себе, что должен был совершить военный фельдшер, к  тому же еще еврей, чтобы получить три Георгиевских креста.
     В детстве мне многое  сходило с рук  только потому, что я сын Дегена. Я помню большую фотографию,  наклеенную на картонное паспарту. Похороны  отца. За гробом шло больше людей, чем было жителей в нашем городе. Мне рассказывали, что  путь  от  дома до кладбища был  разделен  на пять отрезков.  На  первом отрезке отца отпевал греко-католический священник, на втором – мусульманский муфтий, на третьем - православный батюшка, на четвертом - большой друг отца, ксендз,  с  которым,  говорят, отец  запирался в  костеле, где  они  слушали органную  музыку,  и  только  на последнем  отрезке  и на  кладбище  все шло согласно еврейской традиции.
костел_озаринцы
Костел в Могилеве-Подольском, в котором Лазарь Деген, отец Иона, со своим приятелем ксендзом любил слушать органную музыку.
Фото с сайта
     Через сорок два года после  смерти отца  я приехал  в родной город. Это было тридцатого  апреля,  день православной пасхи. Я  решил сократить путь к еврейскому кладбищу и поднимался в гору  по крутой,  знакомой мне  с детства тропе.  Солнце пекло,  несмотря на раннее утро.  Я  пожалел, что  не оставил макинтош  в гостинице. Даже пиджак сейчас был лишним. Из калитки вышел мужик - типичный Карась из "Запорожца за Дунаем".
     - Христос воскрес! - воскликнул он, отрыгивая сивуху. Не желая вступать в  теологическую  дискуссию,  я  ответил,   слегка   сгладив  вопросительную интонацию:
     - Воистину воскрес?
     Мужик посмотрел на меня, с трудом продираясь сквозь хмель.
     - Хлопче, а ты часом не  сын  старого Дегена?  - Я подтвердил.  – Пишлы выпьемо.
     Я пытался отказаться. Во-первых, я терпеть не могу самогона. Во-вторых, можно ли пить, едва продрав глаза, да еще в такую жару? В-третьих, уезжая из Киева,  я пообещал  жене не  нарушать  рекомендаций врачей, запретивших  мне употребление спиртных напитков в связи с обострением  черепного  ранения. Но попробуйте отвязаться от пьяного мужика. А тут еще такой аргумент:
     -  Що бы сказав твий батько, якбы почув, що його  сын видмовляеться вид чаркы горилкы, та ще в пасху?
     Но подкупил он меня, сказав, что люди ухаживают за отцовской могилой, и что  после  того, как  мы  выпьем  по рюмочке горилки, мы  вместе  пойдем на кладбище.
     Выпили мы не по  рюмке, а по  стакану.  И видит Бог, чего стоило мне не вырвать  от  тошнотворного запаха свекольного самогона. Оперный Карась пошел со мной. Он с гордостью показал могилу отца.
     Среди поваленных памятников и разрушенных плит (чья это работа? немцев? румын? местных украинцев? времени?) одиноко высился памятник на могиле отца. Черная краска  на  высеченных  буквах  была такой,  словно  только вчера  ее обновили.
     - Я же сказав тоби, що люды шанують память про твого батька.
     Прошло  сорок два года,  а  люди чтят  память... Вероятно,  память  эта действительно должна быть прочной.
Город Могилев-Подольский. Старое еврейское кладбище.
Фото с сайта
     Еще  раз  мне  пришлось  убедиться  в этом тоже  в  связи с алкогольным напитком, но не с самогоном, а благородным алиготе.  Обещая жене не нарушать запрет  врачей, я вымолил  исключение: рюмку-другую  алиготе,  которое можно выпить только в Могилеве-Подольском.
     На улице Дзержинского, которую мы всегда называли Стависской, я зашел в знакомую с  детства  винную лавку. Продавец -  сухонький,  маленький пожилой еврей - внимательно окинул  меня  взглядом психолога. Я  попросил  стаканчик алиготе. Продавец  подошел  к крану, торчавшему  из  бочки, нацедил  вино  в стограммовый граненый стаканчик и поставил  его передо  мной на прилавок.  Я взял стаканчик и посмотрел сквозь него на свет.
     -  Да, - сказал  я, -  а  когда-то  у Гологорского продавали  настоящее алигате.
     Еврей посмотрел на меня с интересом.
     - Вы знали Гологорского?
     - Конечно.
     - Вы что, будете местный?
     - Да.
     - Как ваша фамилия?
     - Деген.
     - Деген? Вы сын старого Дегена? Что же вы мне раньше не сказали?
     Продавец вырвал стаканчик из моих  рук и брезгливо выплеснул содержимое на  пол.  Затем  он  исчез   в   подсобном  помещении  и  появился  с  двумя стаканчиками, наполненными золотым алиготе.
     - За светлую память вашего отца.
     Еврей получал удовольствие, видя, как я смакую вино.
     - Еще стаканчик?
     - Если можно.
     - Что значит "если можно"? Вы же сын Дегена.
     Я  вытащил  кошелек, чтобы  расплатиться. Но  продавец  остановил  меня царственным жестом:
     -  Платят только  за  мочу, которую  мы  продаем.  Этим  вином  угощают почетных гостей.
     Поступив в  медицинский институт после войны, я заехал в родной город и навестил нашего бывшего соседа, ученика и друга моего отца, доктора  Фиша. В тот вечер я впервые услышал профессиональное объяснение причины популярности отца.  Доктор  Фиш  рассказал,  как  сразу  после окончания университета  он приехал в Могилев-Подольский и начал работать в больнице, которой фактически руководил  отец.  Молодой  врач  не  сомневался  в  своем превосходстве  над фельдшером.  Но  очень  скоро  он  убедился в  том,  что  нуждается в  таком наставнике, каким  оказался этот  странный фельдшер,  даже  теорию  медицины знавший   в  значительно   большем  объеме,   чем  можно  было   получить  в университете. При этом,  наставник  оказался чрезвычайно деликатным. Ни разу он не  ущемил самолюбия молодого врача. К  тому же, он обладал неисчерпаемым запасом юмора.
     - О юморе твоего отца  я еще расскажу. Но сейчас - о случае, который не только меня, а весь город убедил в том, что Деген - выдающийся диагност. Его попросили посмотреть пятилетнюю девочку. Он диагностировал острый аппендицит и предупредил  родителей  о необходимости немедленной операции. Родители тут же пригласили  педиатра, доктора  Бочковского.  Доктор  Бочковский  назначил обезболивающее  и  авторитетно заявил, что  у  девочки  заболевание  печени. Аппендицит мог диагностировать только абсолютный  невежда. Состояние девочки ухудшалось. Родители  телеграммой  пригласили видного профессора  из Одессы. Профессор   приехал  через  тридцать  шесть  часов.  Он  подтвердил  диагноз Бочковского.  В этот вечер  девочка потеряла сознание.  Обезумевшие родители вызвали профессора из Киева. Профессор  обследовал уже умирающего  ребенка и сказал,  что,  по-видимому,  речь идет о тяжелом  заболевании печени, вероятнее всего вызванном отравлением.
     В тот  же день девочка умерла.  На  вскрытии обнаружили перфорированный гангренозный аппендикс,  расположенный  под  задним краем  печени.  Родители хотели убить доктора Бочковского.  Слух об  этом  случае разнесся  по  всему городу. Как  ты понимаешь, Бочковский, и без того не  жаловавший евреев, еще больше возненавидел твоего отца.
     Доктор Фиш рассказал еще об одном случае не просто редчайшей диагностики, но и о подходе к пациенту и о лечении, граничащим с чудом.
     Жил  в  Могилев-Подольском  господин Маргулис,  ворочавший  миллионами. Незадолго до поступления в гимназию заболела его девятилетняя дочь. Маргулис мог себе позволить  пригласить видных российских и  даже заграничных врачей. Девочку  обследовал профессор,  приехавший из  Вены. Несмотря  на все усилия медиков, ребенок таял.
     Неоднократно  Маргулису  советовали  обратиться  к  Дегену.   Но   даже осторожная рекомендация  домашнего  врача  привела миллионера в неистовство. Абсурд!  Девочку лечат выдающиеся  профессора, а  ему  советуют обратиться к какому-то фельдшеру! И все  же,  когда состояние  девочки стало критическим, Маргулис послал за отцом.
     - Ты знаешь, - рассказывал  доктор Фиш,  -  Лазарь Моисеевич безотказно шел к черту на кулички в дождь и в  снег, в слякоть и во всякое ненастье. На Озаринецкую гору можно взобраться только пешком. И он шел со своим саквояжем в одной  руке и  фонарем  "летучая  мышь"  - в  другой.  И вместе с рецептом оставлял у больного  деньги,  если этот  пациент  был бедняком. Но тут вдруг твой отец  потребовал, чтобы за ним прислали фаэтон, хотя  расстояние  между домами  Дегена и  Маргулиса не  больше четверти версты. Прислали. В  течение трех  дней  Лазарь  Моисеевич вылечил безнадежно больного ребенка.  Когда ты будешь врачем,  я подробно  расскажу  тебе  об этом  случае. Надо  было быть Дегеном, чтобы  знать о существовании редчайшей патологии, распознать  ее  и завоевать доверие ребенка, без  чего  лечение было бы  невозможным.  Правда, Маргулис отблагодарил твоего отца по-царски.
     Прошло  почти  тридцать два  года.  Я  работал  врачом  в  поликлинике, собираясь  уехать в  Израиль. Не  знаю, был ли  в Советском Союзе  еще  один доктор медицинских наук, работавший только в поликлинике. Однажды ко мне  на прием пришла очень пожилая женщина.  Я пригласил ее сесть и спросил,  на что она жалуется.
     - Ни на что, - ответила женщина, - я  просто узнала, что здесь работает сын Дегена, и пришла на вас посмотреть.
     Должен признаться, меня несколько обескуражил этот ответ.
     -Вам знакома фамилия Маргулис из Могилева-Подольского?
     - Да, я слышал.
     - Так я и есть дочка миллионера Маргулиса, которую спас ваш отец.
     И тут я снова услышал историю, поведанную мне когда-то доктором Фишем.
     - Как только вошел ваш отец и посмотрел на меня, я сразу почувствовала,      что  буду  здоровой. Он не выстукивал и не выслушивал меня, как другие. Он только  улыбался и прощупывал мои  руки.  Потом он рассмеялся и сказал, что через  три дня я пойду сдавать экзамены в  гимназию. Так и  случилось. Я слышала, что вы профессор, что вы делаете какие-то немыслимые операции.  Может быть. Но  никогда в жизни вы не будете таким врачом, как ваш отец.
     С этими словами она встала и покинула мой кабинет.
     О последних минутах моего отца я узнал из рассказа доктора Фиша:
     - В  спальне собралось  много людей.  Лазарь Моисеевич подозвал меня  и шепнул на ухо: "Давид, уведи  отсюда женщин. Сердце уже на пределе", я вывел женщин и вернулся к постели. Отец рассказал сальный, но потрясающе      остроумный анекдот. Все  стоящие вокруг постели покатывались от хохота. Когда мы пришли в себя, отец был уже бездыханным.
     Много историй слышал я об отце. Часть из них - даже здесь, в Израиле.