Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Из воспоминаний Э.Б.Тареевой. Тоталитарная история.

Обещание продолжать регулярно вести этот журнал, данное Феликсу Борисовичу и озвученное публично здесь 25 августа, до сего дня почти не выполнялось. Сначала казалось более важным сохранить как можно больше материалов. Работать же с ними, а тем более писать новые, оказывалось слишком больно, и малейшая заминка, вызванная технической неполадкой или недобрым словом, с готовностью растягивалась на дни, недели и месяцы.
Но вот, прочитав новые воспоминания старшей сестры Феликса Борисовича, Энгелины Борисовны Тареевой tareeva, я решила, что просто перепост будет уместен.
Будь Феликс Борисович жив, он бы, возможно, нашел в воспоминаниях сестры ряд несоответствий с собственными воспоминаниями, как это обычно бывало. Но сейчас можно только вспомнить, что писал сам Феликс Борисович об этом периоде своей жизни (Политическое приключение и Политическое приключение 2). Воспоминания Э.Б.Тареевой - взгляд с другой стороны. Это не совсем воспоминания о Феликсе Борисовиче, скорее воспоминания, в которых Феликс Борисович - одно из действующих лиц. Спасибо за них Энгелине Борисовне и людям, которые их записали.

Наталья Иванова zewgma


Послевоенный Станислав. Кадры кинохроники.
Здесь Березины жили в 1951 году.
Источник

Collapse )</div>
promo berezin_fb january 13, 2015 11:03 86
Buy for 10 000 tokens
В декабре исполнилось три года со дня выхода монографии «Методика многостороннего исследования личности: структура, основы интерпретации, некоторые области применения», которую я с глубокой горечью могу назвать своей. Оба моих соавтора умерли в самом начале работы над книгой. Я писал…

1124. Последняя научная публикация И.П.Лапина

Сегодня я хочу предложить читателям прочесть последнюю научную публикацию Изяслава Петровича Лапина (1930-2012), вышедшую в 2012 году, в журнале "Социальная и клиническая психиатрия".
Эта статья, как и другие произведения Лапина, написана живым языком, с юмором, несмотря на принятый в отечественных научных журналах формат. Обращение со стилистическими рамками - еще одно свидетельство свободомыслия Изяслава Петровича. Чего стоит хотя бы раздел "выводы" в предлагаемой статье!
А кроме того, полагаю, что многим моим читателям, независимо от специальности, приходится время от времени готовить доклады и презентации. Поэтому, кроме эстетического наслаждения, чтение статьи И.П.Лапина может принести вполне практическую пользу.


КОМПЛАЕНС ДОКЛАДЧИКА И СЛУШАТЕЛЯ: ПРИГЛАШЕНИЕ ЗАДУМАТЬСЯ
(LECTURER-AUDIENCE COMPLIANCE: INVITATION TO REFLECTION)Collapse )

Этот пост на сайте

1116. Юбилей моей старшей сестры. 2

К началу
Быки были действительно медленным транспортом. Да еще посередине пути был сделан двухчасовой перевал, для того чтобы быки могли попастись, подкормиться. Сорок километров ехали всю ночь. Но утром нас уже встречали представители сельского совета поселка Приуральное и правления колхоза «На страже». Никто из эвакуированных не был в состоянии платить за жилье. И сельсовет размещал людей в порядке принудительного подселения.
Нас подселили к двум сестрам, которых все звали Ореховны. Вообще-то они были Арефьевны. Но Арефия местные называли Орехва, отсюда и Ореховны.

В Приуральном мы мало общались с сестрой. Она работала в полеводческой бригаде. Тяжкая работа от зари до зари, которую Лина переносила с выдержкой и достоинством. Collapse )

1100. Популярное представление о сложных методах тестирования (В.Леви). Комментарии и ответы.

zewgma:
Замечательно интересно было прочесть, как проходило внедрение тестирования среди коллег!
Кстати, давно хотела спросить: были ли исследования, позволяющие определить, действительно ли результаты не различаются в зависимости от того, используется карточный вариант теста, с бланком и карандашиком или компьютерный? Ведь для выбора утверждений в этих всех случаях задействуются разные зоны мозга.

Не совсем согласна с тем, что Леви пишет понятно. Это иллюзия. Он пишет эмоционально, его формулировки запоминаются, и читателю кажется, что предмет, эмоционально затронувший его, уже входит в круг его понятий. Как в вашей книге, в описании подростка с пиком на восьмой: "Ну вы сами понимаете..." - типичное окончание любой фразы. Пример: "Дальше сложная математизация..." (У вас в книге несколько страниц описания математического аппарата - для кого-то, конечно, "сложная математизация" это все заменяет...)

Хотя в данном случае образ развернутой розы ветров мне очень понравился. Ведь действительно, подул один ветер - поднялись 2, 7 и 0, подул другой - F, 4, 6, 8, подул третий - K, 3 и 9 ! :)

Верно ли пишет Леви, что слишком низкие баллы по любой из шкал - не слишком хорошо? Вы писали про это в отношении 6-й шкалы. А другие?

А про то, что "некоторые вопросы незаметно дублируются": ну как незаметно, очень даже заметно, что "примерно на это я уже отвечал". Что, правда учитывается "нестойкость и неубежденность" испытуемого, если на два схожих утверждения дал противоположные ответы, или утверждения обсчитываются независимо друг от друга, и вообще важен не смысл, а реакция на звучание словесной формулы?

Ответ на комментарий
Начинаю с ответа на ваш вопрос о совпадении или несовпадении компьютерного и карточного варианта теста. Некоторое различие имело место только в той мере, что количество утверждений в компьютерном варианте сокращено до 377 за счет того, что в карточном варианте сохранены некоторые утверждения, которые могут рассматриваться как интимные, что допустимо при индивидуальном использовании карточного варианта, но может вызывать недоразумения, если с помощью компьютерного варианта исследуется целая группа испытуемых. Во всем остальном никаких различий нет. Использование при тестировании карточек не меняет церебральных механизмов, поскольку важен только характер ответа, а не процедура проведения теста.
Что касается того, понятно ли пишет Леви, то большинство читателей его текстом удовлетворено, поскольку не вдается в подробности и детали. Фразы типа "математизация, поправочные коэффициенты" большинство людей удовлетворяют, равно как и констатация того, что после технической процедуры проведения теста мы имеем только предварительный результат, окончательное же суждение выводится на основе интерпретации.
Введенное Леви определение "роза ветров", "вынесенная на плоскость графика" ("Здесь измеряются ваша шизоидность и циклоидность, истероидность и ипохондричность, невротизм и синтонность, и еще всякие радикалы и свойства, связанные и не связанные с патологией"), не представляется мне корректным, поскольку в отдельных случаях речь идет об определенных шкалах теста, тогда как в других - например, "невротизм, синтонность и еще всякие радикалы и свойства, связанные и не связанные с патологией" - о целостной оценке профиля, которая лежит в основе интерпретации.
Вы совершенно правы, Наташа, когда ставите вопрос о том, что слишком низкие значения первичных результатов далеко не всегда представляются подозрительными.
В заключение мне хотелось бы выразить благодарность Владимиру Леви за его стремление популяризации и справедливое утверждение, что ММИЛ (у Леви - МАЛ) является одной из наиболее ценных психодиагностических методик.



acya_kazan:
Описание очень понятное. Я работала с этим тестом в психофизиологической лаборатории при отборе кандидатов в МВД. Также я использовала этот тест, когда работала с летчиками по программе CRM. Наблюдение за поведением человека, биографические факты, плюс профиль личности позволяют дать объемное описание личности, ее сильные и слабые стороны и прогнозы поведения. При большом потоке кандидатов, когда в условиях ограниченного времени надо провести диагностику и максимально качественно охарактеризовать человека, этот тест является лучшим инструментом, на мой взгляд. Я помню, как мы общались с коллегами на языке "профилей СМИЛ". Когда надо было описать человека, то говорили не про характеристики личности, а называли цифры, набор шкал и друг друга очень хорошо понимали:). К сожалению, я сейчас не работаю на отборе кандидатов, но книгу куплю с большим удовольствием. На какой адрес надо написать, чтобы ее заказать?

Ответ на комментарий

Я совершенно согласен с Вами, когда Вы говорите о широкой сфере применения теста. Хотя очевидно, что чисто тестовые данные, лежащие в основе интерпретации, естественно дополняются результатами интервью с испытуемым, включая биографические данные и те сведения, которые при интервьюировании удается получить о поведении человека.
Насколько мне известно, Вы уже заказали экземпляр книги, но на всякий случай повторю адрес, который используется при любом заказе: kniga@berezin-fb.su.


nadiege_da:
Замечательно популярно получилось у Леви рассказать о ММИЛ!
Мне кажется, читателям было бы очень интересно прочесть образцы Ваших заключений по совокупности тестов ММИЛ и Кеттела. Помню, как меня в свое время поразили возможности этих тестов, которые Вы , Феликс Борисович ,продемонстрировали своим студентам.

Ответ на комментарий

Оценка того, насколько хорошо получилось у Леви популярно рассказать о ММИЛ, у разных комментаторов расходится. Но несомненно то, что текст Леви полезен уже хотя бы потому, что привлекает внимание к ММИЛ людей, которые раньше не имели представления об этой методике.
Вероятно, Вы правы, и читателям было бы интересно прочесть образцы заключений вместе с материалами тестирования, и я помню, что в свое время обсуждения материалов с моими студентами Вы нашли очень интересными. Но здесь возникает труднопреодолимая ситуация. Когда обсуждение шло со студентами, которые были уже хорошо знакомы с анкетными тестами, имели представление о теории вопроса, беседа могла носить содержательный характер, особенно если во время занятий со студентами присутствовал человек, прошедший тестирование. Большинство моих читателей не имеют соответствующей подготовки, и поэтому обсуждение конкретных результатов, описание примеров, проведение интервью с человеком, прошедшим тестирование, представляются весьма затруднительными.

darwen:
Спасибо за приведенную цитату, совершенно согласна с необходимостью гибкого и динамического подхода к интерпретации результатов тестов. ММИЛ такую возможность обеспечивает.

Ответ на комментарий

Цитата была приведена именно для того, чтобы подчеркнуть необходимость гибкого и динамического подхода к интерпретации результатов тестов, в особенности ММИЛ.

1094. Вселеная как инженерный проект. Ответы на комментарии. 1.

Присланная мне Ионом Дегеном статья "Вселенная как инженерный проект" вызвала обсуждение, ходом которого я хотел бы поделиться, хотя бы частично.

fumiripits
Феликс Борисович, полемические достоинства этой статьи совершенно бесспорны)

По формулировке российского космолога А. Зельманова, "мы являемся свидетелями процессов определенного типа, потому что процессы другого типа протекают без свидетелей". Если предположить, что Вселенных существует бесконечное множество (или просто, очень большое число), то существует масса нежизнеспособных реализаций, в которых неподходящие для жизни условия. А в редких подходящих реализациях вселенной люди могут выдвигать гипотезу, что они живут в инженерном проекте.
Collapse )

1060. Новая публикация на сайте. Меморандумы Великовского и импотентная программа

Продолжаем публиковать книгу Иона Дегена "Иммануил Великовский".
Сегодня выложена часть 65 - "Меморандумы Великовского и импотентная программа".

До летних каникул Великовский прочитал лекцию в Парсоновской школе дизайна. Лекция по приглашению Американского института аэронавтики и астронавтики в Хартфорде состоялась 12 октября 1970 года. Ставшая традиционной, лекция на Форуме аспирантского колледжа Принстонского университета состоялась 18 ноября 1970 года. В январе 1971 года Великовский выступил в Американском инструментальном обществе в Филадельфии, 6 апреля — в Ютика-колледже, 17 мая – в знаменитых лабораториях телефонной компании Белл…

Лето 1971 года Великовские провели в Швейцарских Альпах. Элишева понимала, что дома не удастся оторвать Иммануила от работы. Но и в Швейцарии его нельзя было угомонить.

Однажды после лекции, прочитанной в университете в Швейцарии, к Великовскому подошел темнокожий джентльмен, представившийся профессором Дрейком, антропологом и социологом Станфордского университета, он объяснил, что уже слышал лекцию уважаемого доктора в Америке и полностью согласен с трактовкой природы мифов. Родом из Вест-Индии, профессор Дрейк имел исключительную возможность изучать верования различных этнических и религиозных групп, ритуалы и магию, корни которых уходили а глубочайшую древность.

Великовского заинтересовал подробный рассказ профессора Дрейка, он попросил записать этот рассказ, намереваясь поместить его в книге «Человечество в амнезии», разумеется, с согласия автора.


Читать дальше
Меня очень интересует мнение читателей об этой книге, а также о моих прежних записях.
Ранее опубликованные на сайте статьи
Оглавление журнала
Информация о 3-м издании книги "Методика многостороннего исследования личности. Структура, основы интерпретации, некоторые области применения" (Ф.Б.Березин, Е.Д.Соколова, М.П.Мирошников)

1046. Личное отступление. 4

В Черновцах мало говорили по-украински. Я сохранил станиславское произношение. Удивительно легко овладев местным станиславским говором, я даже не знал, что это местный говор, я вроде бы продолжал говорить по-украински. Но когда много лет спустя (в 60-е годы) я с Еленой Дмитриевной оказался в Карпатах (я повез её посмотреть места, которые я знал хорошо, но о которых она ничего не ведала; она, как всегда, хотела забраться на самую высокую гору, которая находилась поблизости, это была самая высокая вершина Карпат – Говерла), я узнал у прохожих, у кого можно снять на день-два комнату, и обратился к хозяину с такой просьбой. «А откуда вы?» – спросил меня хозяин по-украински. «Из Москвы», – ответил я. «Нет, - сказал он мне, - вы не из Москвы!» «А откуда я?» «Из Станислава». «Почему вы так думаете?» «Это же видно по говору!» Я не знал, что мой украинский к тому времени стал типично станиславским. Я полагал, что просто говорю по-украински.

Эта поездка с Еленой Дмитриевной, которая длилась три месяца, была моим последним пребыванием на Советской Украине.
К этому я еще вернусь.
Сейчас я хочу вспомнить события, которыми сопровождался приказ министра о моем переводе в Черновицкий медицинский институт.

Вообще-то говоря, перевод в Черновцы тоже был удачей. Там я познакомился с Дегеном. Деген сопровождал меня, когда я с приказом министра отправился к декану лечебного факультета, профессору Склярову. Сейчас о Склярове пишут теплые воспоминания. Но тогда он повел себя сверхбдительно.
«Мало ли какой приказ издаст министр», - сказал он мне. – Мне известны ваши станиславские неприятности. Я уезжаю в командировку недели на две, когда вернусь, зайдете ко мне с приказом».
К Склярову меня сопровождал Деген, с которым я познакомился перед этим. Я пересказал ему слова декана, и он сказал: «Позднее ты, может быть, увидишь какие-нибудь иные мои действия по отношению к Склярову. Но сейчас послушай на него эпиграмму.
«Друзья! Скляров, декан лечфака –
Подлец, невежа и дурак.
Его нельзя назвать собакой:
Нехорошо бранить собак».
Он уехал, - сказал Деген, - и прекрасно. Не нужно ждать его возвращения. Когда декан отсутствует, ты имеешь право обратиться к Зотину, проректору Черновицкого медицинского института по учебной работе. Зайти с тобой к Зотину я не могу, - сказал мне Деген, - но я подожду тебя у дверей его кабинета. Помни, что Зотин, в отличие от Склярова – человек, и оставался человеком во все времена, в которые человеком быть нелегко».
Разговор с Зотиным сразу подтвердил мнение Дегена о том, что он остался человеком. «А почему, собственно, Вы уехали из Станислава?» – спросил меня Зотин. Я собирался подробно рассказать ему о станиславских событиях, но он прервал меня: «Впрочем, это мне ни к чему. Есть приказ министра, на его основании я издаю приказ о зачислении вас в институт. Возможно, вам придется сдать еще какие-нибудь экзамены, есть разница в программах. Но это вы выясните уже потом, когда будете студентом. Сейчас, после моего приказа, вы можете сразу обратиться к преподавателю, который курирует ваш курс. Насколько я помню, - сказал он, - это будет заведующий кафедрой инфекционных болезней». Он назвал фамилию.
Я вышел из кабинета Зотина к Дегену, который меня ждал, пересказал ему разговор с Зотиным и сообщил о том, что Зотин не захотел слушать рассказа о моих станиславских приключениях. «Ах он старый либерал», - сказал Деген. – Можно считать, что ты уже студент Черновицкого мединститута, а я буду наблюдать за твоим поведением.
Ко времени приезда в Черновцы я знал о Дегене только то, что во время войны он был танкистом из числа самых лучших. Все остальное, что я узнал впоследствии о Дегене, я узнал позднее из его собственных рассказов. Но когда я стал студентом Черновицкого мединститута, Но тогда он мне сказал: «Ты уже студент, из твоей зачетной книжки будет ясно, что ты отличник. На этом основании тебе здесь выделят повышенную стипендию, и ты будешь учиться. Только учиться. Учиться так, чтобы здесь убедились, что ты не зря пришел как отличник. Кроме учебы – ничего. Выжить и окончить институт – это не только право твое, но и обязанность. Один порядочный человек в качестве врача – немного, но все-таки лучше, чем пустое место».
Я уже был студентом, когда Деген сказал мне: «Я знаю, что ты снял комнату в квартире сокурсника Вили Шляхтера. (Официально Виля Шляхтер числился Вильгельмом и действительно оказался моим сокурсником). Со Шляхтером, - сказал мне Деген, - можно говорить об учебе и женщинах. Ничего сверх этого. Я буду наблюдать за тобой. О себе я буду рассказывать в свободное время. Я буду наблюдать за тобой до государственных экзаменов. Я сдам государственные экзамены досрочно, мне такое разрешение дали. Но об этом говорить еще рано. Просто хочу тебе сообщить, что когда я сдам государственные экзамены, я уеду в Киев, чтобы поступить в клиническую ординатуру Института травматологии и ортопедии либо кафедры травматологии». Он действительно поступил в клиническую ординатуру. О трудностях, с которыми он столкнулся, я узнал значительно позднее и не от него. Но сейчас я говорю о событиях более поздних. В то время, о котором я говорю. Заехав ненадолго в Черновцы, потом он уехал и написал мне, что собирается жениться на «лучшей в мире женщине». Но это было позднее. Во время, о котором я рассказываю, Деген был в Черновцах. Деген еще был убежденным коммунистом безо всяких рассказов об этом я понимал, что быть убежденным коммунистом и вести себя в соответствии со своими убеждениями – дело нелегкое, потому что это исключало возможность приспосабливаться. Мы много общались с Дегеном. Я стал считать его своим другом, но не это было главное. Главное было то, что он сам включил меня в круг своих друзей.
Сейчас я больше о Дегене писать не буду. Мне нужно посмотреть, что я о нем уже написал. Я знаю, что писал, и немало, когда Деген и его произведения стали основной темой моего журнала более чем на пять месяцев. Этот раздел журнала, первоначально названный «Колонкой Иона Дегена», к настоящему времени насчитывает 104 текста. Впрочем, об этом, о том, как я кончал институт, о том, что было дальше, я напишу в этом личном отступлении, возможно, повторяя свои воспоминания, но независимо от этого.
Продолжение следует

1045. Маленькое личное отступление. 3.

У меня не было среднего образования. В посёлке Приуральный, где мы жили, была только семилетка, и когда после войны моя мать получила назначение начальником лаборатории спиртодрожжевого завода в город Станислав, я оказался на Западной Украине.
Экзамены за среднюю школу я сдавал экстерном. Но еще до того я поступил работать лаборантом на кафедру общей и неорганической химии Станиславского медицинского института. Часто, чтобы не добираться домой – расстояние было приличное, восемь автобусных остановок; городской транспорт в Станиславе в те годы работал нерегулярно или, наоборот, слишком регулярно: на автобусных остановках висели таблички, в котором часу пойдет очередной автобус – я оставался ночевать у себя в лаборантской на раскладушке, устраиваясь поближе к кафельной печке, которую сам же и топил хранящимися в подсобке заранее подготовленными наколотыми дровами. Однажды пуговица от моего пальто прилипла к кафельной печке и за ночь намертво впаялась в кафель.
Моя старшая сестра вскоре поступила на филологический факультет Московского университета (МГУ) и уехала в Москву. К маме вскоре приехал ее брат, мой дядя, а женщина, проживавшая в соседнем домике (жила мама на окраине, на берегу реки Быстрицы; многоквартирных домов там не было, только одноэтажные домики, впрочем, вполне государственные – за проживание там нужно было платить квартирную плату) выполняла для мамы домашнюю работу. При доме был небольшой садик. Кроме кустарников, там росло несколько яблонь. Это было время карточной системы, которую отменили только в 1947-м году. У меня была сначала карточка служащего. Мама моя тоже не считалась рабочей. Инженеру тоже полагалась карточка служащего. Хлеб по карточкам выдавался регулярно, но все-таки было голодновато. Выдавались карточки и на покупку одежды. Мне, например, полагались костюм и пара обуви каждые полгода. И только с 1947 года стало возможным покупать любое количество пищи и одежды. До 1947 года, уже будучи студентом, я продолжал работать лаборантом. Источниками жизни были мамина зарплата, по тем временам высокая, и вначале моя зарплата лаборанта, а когда я стал студентом - моя стипендия, которая с самого начала третьего курса (к тому времени я уже стал отличником) была, в соответствии с тогда принятыми правилами, на 25 процентов повышена. До отмены карточной системы ограничивали не деньги, а система выдачи по карточкам.
Не думаю, что был конкурс при поступлении в медицинский институт. Я, во всяком случае, не задумывался о том, достаточно ли баллов я получил на вступительных экзаменах. Я уже был свой человек в институте. Как лаборанту мне было поручено заходить в комнату, где студенты первого и второго курсов готовились к частым зачетам, и следить за тем, чтобы студенты не получали ниоткуда шпаргалок и не пользовались припасенными. Им и не было нужды пользоваться. Я достаточно хорошо знал химию, чтобы рассказать тем студентам, которые испытывали затруднения, каким должен был быть их ответ. С того времени, как я перестал работать лаборантом, я уже имел комнату в мамином домике, а расстояние перестало казаться мне большим. Если я выходил из дома позднее, чем было нужно, я мог половину этого расстояния пробежать бегом.
Половина студентов в моей группе были фронтовиками. Некоторые из них на фронте были фельдшерами. Я помню забавный вопрос, заданный уже на кафедре фармакологии, когда речь шла о дозировках спиртовой настойки валерианы. «Препарат нетоксичный, - сказал преподаватель, - можно 60, а при желании и 100 капель». И один из моих товарищей по группе, тоже в прошлом фронтовой фельдшер, спросил его: «А если пол-литра на двоих, тогда как?»
«Трудовой семестр», который отличался от студенческих отрядов позднейшего времени тем, что денег за работу на трудовом семестре не платили, я тоже проводил со своими однокурсниками, обычно на лесоповале в Карпатах. Во время трудового семестра мы все были вооружены автоматами (шутливое название – “спутник агитатора”), и члены Повстанческой армии ОУН (в просторечии обычно называемые бандеровцами) ограничивались тем, что обстреливали школу, в которой мы размещались, издали, а мои друзья-фронтовики отвечали им огнем из автоматов. Судя по тому, что у нас ни раненых, ни убитых не было, я думаю, что ответный огонь был не более эффективным. В прямое столкновение с нами бойцы Повстанческой армии ОУН не вступали, официально нас охранял взвод пограничников, а мои сокурсники-фронтовики, считая, что пограничники пограничниками, но своя рубашка ближе к телу, выставляли вокруг места работ и собственное вооруженное оцепление. Вероятно, поэтому у нас не было вооруженных столкновений с «бандеровцами». Но все люди, которые вступали с нами в какое-либо взаимодействие, были либо убиты, либо исчезали бесследно.
Еще в 1946 году я впервые высказал мнение эксперта, хотя тогда меня экспертом никто не считал. Я сказал тогда: «Если уж нужно было включать в состав Советского Союза Западную Украину, то ее нужно было делать отдельной Западноукраинской республикой. И не только в связи с несовместимостью менталитета украинцев, проживавших на Западной Украине, с менталитетом украинцев, проживавших на Украине Восточной, но и потому, что Западная Украина, будучи включенной в состав единой Украинской Советской Социалистической Республики, приобретала несовместимый с численностью ее населения вес на всей территории Украины». Теперь всем очевидно, что я был прав уже тогда.

В Станиславском медицинском институте я был редактором стенной газеты такого размера, что она занимала всю стену вестибюля центрального корпуса, и студенты нередко оставались после занятий, чтобы прочитать очередной выпуск. Именно в связи с этой стенгазетой у меня пришла брать интервью корреспондент областной станиславской газеты, и я, воспитанный в коминтерновских традициях - “никаких компромиссов в принципиальных вопросах”, откровенно рассказал ей, что я думаю о происходящем. Вместо публикации моего интервью она написала докладную в Станиславский обком партии. В Особый отдел института пришел человек с погонами майора МГБ, и я лишний раз убедился, что важно не учреждение, а личность. Я откровенно рассказал ему обо всем. Он позвонил по телефону и сказал кому-то: “Ерунда, мальчишка. Никакого дела затевать не будем”. А потом спросил меня: “Вас из комсомола не исключили?” “Нет”, - сказал я. Хотя общее комсомольское собрание института вел лично секретарь обкома партии. На таких многолюдных собраниях люди обычно беседуют между собой или читают что-нибудь. Но когда секретарь обкома произнес: “Предлагаю исключить Березина из комсомола”, все стали слушать. “Березина? Из комсомола? За что?” – “Да он что-то не так сказал”. – “Ну так выговор”. “За такие высказывания просто выговор?” – сказал секретарь обкома партии. И как крайнее окончательное мнение собрания было произнесено: “Строгий выговор с занесением в учетную карточку”. Тогда пребывание в комсомоле играло роль. Меня нельзя было привлечь к уголовной ответственности до того времени, покуда я оставался комсомольцем. В результате майор МГБ сказал мне: “”Уходи из института немедленно. По семейным обстоятельствам. Поступай работать в эпидфонд. Оттуда мы обычно берем людей для длительных командировок. Будешь сопровождать в качестве фельдшера медицинской части эшелон с административными переселенцами». Административное переселение осуществлялось по личному распоряжению Сталина, но тем не менее авторитет Сталина был настолько высок, что староста одного из вагонов для переселяемых сказал мне по-украински: “Нас потому не везут через Москву, чтобы батько Сталин не знал, как выселяют людей в Сибирь без суда и следствия».
Этот же майор позаботился о том, чтобы министр здравоохранения Украины со странным сочетанием имени и фамилии Лев Медведь издал приказ о моем переводе в медицинский институт в городе Черновцы.

Продолжение следует

997. Беседа с моими читателями

Многоуважаемые читатели, дорогие мои друзья!
Когда некоторое время назад, прервав текст почти на полуслове, я сказал, что вынужден на некоторое время прекратить ведение Журнала, я не определял этого времени, потому что сам не знал его. Теперь я вернулся хотя бы для того, чтобы закончить прерванный тогда текст. С разгона написал несколько лишних фраз, не входивших в прерванный пост, например, короткий рассказ о гуцуле, который стал студентом университета. А потом понял, что мне нужно объяснить все, что связывает меня с Журналом, причину ухода и мотивы, которые свидетельствовали в пользу возвращения в журнал или против такого возвращения.
Я пришел в Журнал, когда прекратила существование моя лаборатория. Государство перестало ее финансировать, программа “Отчизна”, из которой исходили основные средства, попадавшие в мою лабораторию, с распадом Союза перестала существовать. Мой заключаемый раз в пять лет контракт с институтом закончился тогда, когда мне было 80 лет. Я даже не пытался возобновить его в атмосфере всеобщего стремления к омоложению кадров.
У меня образовалось необычно много свободного времени. Я подумал, чем бы его занять. Моя сестра Тареева tareeva – уже тогда один из самых известных блогеров в Живых Журналах – посоветовала мне вести журнал. Я решил попробовать. Сначала только в свободное от иной, более важной работы время. А потом я понял, что журнал решает для меня еще одну важную проблему: проблему одиночества.
Вокруг меня образовался вакуум. Лаборатории больше не было. Мое поколение ушло. Об этом интересно написала Татьяна Барлас в своем предисловии научного редактора к моей последней монографии. (“Моей” я говорю с глубокой грустью, потому что формально у меня было два соавтора, в том числе моя жена. Но соавторы мои умерли в один и тот же 2004 год, и книга стала моей). По мнению Татьяны Барлас, книга, о которой идет речь, “дарит нам возможность соприкоснуться с делами и мыслями поколения, создавшего сегодняшнюю психологию. Поколения, которое уходит. Или уже ушло и никогда не вернется...”

Активно работающие коллеги обращались ко мне только тогда, когда им нужно было получить авторитетный отзыв. Единственный человек, который обратился ко мне с просьбой о консультировании ее текущей диссертационной работы, белоруска по происхождению, ныне работающая преподавателем в Барселонском университете, начала свое первое письмо ко мне так: “Как странно просить о консультировании человека 1929 года рождения, работавшего с Лурия, которого давно нет в живых”.
И хотя я по-прежнему получал приглашения на любые симпозиумы, конференции, конгрессы, это было просто формальной данью уважения человеку, который долго считался живым классиком.
Тогда я относился к этому с юмором и хочу привести два стихотворения из моего цикла «Старость».

«Классик живой» - называли меня.
Но акцент в этой фразе менялся.
«Живой» слабело день ото дня.
Хорошо хоть «классик» остался.

И еще одно четверостишие:

Уже трудно разогнуть колени.
Старость и во сне, и наяву.
И в толпе пришедших поколений
Я давно покойником слыву.

Часто я был не в состоянии принять приглашение на какое-нибудь научное собрание, даже если хотел послушать, что говорят новые люди.
Это были совсем другие люди. Тогда я писал:

Растерялись мои друзья
Чаще в том, реже в этом мире.
Мы вдвоем – компьютер и я –
В стометровой моей квартире.

А коллеги мои, россияне,
Молодая поросль наук –
Аспирантами знал их когда-то,
Все теперь на подбор кандидаты –
Совершают неспешный круг
От высоких ворот познания
К сытной сфере платных услуг.
Называю по имени-отчеству,
Если встречу вдруг на пути.
- Заходите в мое одиночество!
- Как-то времени нету зайти…

Журнал с его читателями, при условии получения обратной связи, при условии интенсивной переписки создавал некое виртуальное пространство, в котором я не был одинок. В этом было явное преимущество.
Я знал, что могу сообщить своей аудитории очень много важного и полезного – того, что она не может получить ни в каком другом месте. Было бы желание это принять.
Я работал с удовольствием и максимальным напряжением. Потом стали происходить перемены. Численно аудитория оставалась прежней, но она перестала быть стабильной. Многие уходили, многие приходили. Общее количество сохранялось всегда, свыше 990, хотя никогда не достигло тысячи. Уменьшилось число комментариев. Я понял, что обратная связь стала для меня уже недостаточной и перестала снимать мое чувство одиночества.
Но все-таки я знал, что существуют 20 или даже скорее 30 человек, в жизни которых я и мой журнал занимаем существенное место. Эти люди являются моими друзьями не по принятой в ЖЖ терминологии, а друзьями реальными, пусть даже общение происходило в виртуальном мире. Часть этих людей хорошо знали меня до журнала, часть связались со мной через журнал, поскольку нуждались в психотерапевтической помощи и, получив ее, по-прежнему сохранили потребность в постоянном со мной общении. И наконец, была небольшая группа людей, которых я не знал лично и которые не нуждались в моей профессиональной помощи, но которые хорошо меня понимали, регулярно читали то, что я пишу, и присылали содержательные комментарии. Этих людей я тоже вношу в число своей привилегированной тридцатки. Эти люди действительно испытывают ко мне дружеские чувства, так же, как и я к ним.
Я был готов работать только для этих 20 или 30 человек. И я работал до тех пор, пока мое состояние не ухудшилось в очередной раз, и это ухудшение было более выраженным, чем все предыдущие. Я прервал текст буквально на полуслове, потому что возник тяжелый гипертонический криз, в результате которого расширился и ранее существовавший постинсультный очаг в моем мозгу. Недели две мои близкие считали мое состояние критическим и даже организовали круглосуточное дежурство, чтобы вовремя вмешаться и не допустить наступления смерти.
Потом я вернулся к далеко не лучшему состоянию, существовавшему до этого гипертонического криза.
Я прошел тщательное обследование и убедился, что мои старые заболевания сохранились, только утяжелились, а новым был только случайно обнаруженный рак, рак пустяковый, пигментированная форма базальноклеточного рака, который редко дает метастазы. Все же оставлять его было нельзя, но справился я с ним за пять дней. Сначала Наташа заметила измененность одной из моих родинок, сделала увеличенные снимки и послала их для консультирования известному дерматоонкологу Игорю Евгеньевичу Синельникову (dr_jamais). Он сразу разобрался в ситуации и написал: «Сообщите своему пациенту, поскольку он врач, что любое улучшение фотографии бессмысленно. Этих фотографий достаточно, чтобы вынести суждение, и покупка нового фотоаппарата была бы напрасной тратой денег. А нужно обратиться в онкологическое учреждение, где могут сделать соскоб для гистологического исследования и удалить опухоль. Такая опухоль непрерывно растет, хотя метастазы дает редко, и больше полугода я не стал бы ждать».
Опухоль действительно росла. Я обратился в онкологическое отделение Центральной клинической больницы, показал им снимки и письмо Синельникова, и опытный онколог сказал мне: «Это на снимках выглядит страшно. А так это маленькая тютелька. Там даже для гистологического исследования материала не хватит. Я просто выжгу это жидким азотом». И сделал это.
Я все-таки захотел побеседовать с человеком, который был не только известным и талантливым онкологом, но всегда пленял меня своей мудростью. Я хотел послушать, что скажет он.. И он изложил мне свою философию жизни.
«Прекратите обследования, – сказал он. – Эти обследования только способ заставить вас тратить деньги. Практического смысла они не имеют. Даже если потом у вас найдут более тяжелое опухолевидное образование, в них нет все равно нет смысла. Вам 85. Обнаружение таких образований потребует двух операций, обе под общим наркозом. Первую операцию, во время которой будет взят материал из опухоли для морфологического исследования, вы, вероятно, перенесете. Но если злокачественная природа опухоли подтвердится, что потом? Даже если метастазов нет и ее можно еще удалить. В ваши годы, при вашем состоянии здоровья длительный глубокий наркоз, обширное оперативное вмешательство оставляют вам очень мало шансов. Вероятно, вы даже не встанете живым с операционного стола. Я бы не взялся вас оперировать. Во всяком случае, я повел себя так в отношении своего отца». «За тем, чтобы найти человека, который возьмется оперировать меня, дело не станет», – заметил я. «Вы невнимательно слушаете, – ответил Андрей Аркадьевич. – Я сказал, что я не стал бы вас оперировать, исходя из изложенных обстоятельств. Я не говорил, что не найдется людей, которые захотят ни за что получить 30-40 тысяч. Таких теперь развелось много. Ваши основные заболевания, обусловленные, главным образом, давними травмами и выраженным атеросклерозом сосудов, особенно сосудов мозга, никуда не денутся и неизбежно будут прогрессировать.. Но обследоваться бессмысленно. Нет методов, которые обратили бы вспять уже возникшие атеросклеротические изменения. Их прогресс неизбежен».
«И что же, – спросила моя дочь, на присутствии которой при этой беседе Андрей Аркадьевич настаивал, – сидеть и ждать смерти?» – «Зачем ждать? Вы чем-то занимаетесь? Занимайтесь. Будут периоды, когда вы будете не в состоянии что-нибудь делать, потом на каком-то уровне трудоспособность будет возвращаться. И надо использовать эти периоды сохранившейся работоспособности”.

Продолжение следует

993. Карпаты. 6

Карпаты. 1.

Карпаты. 2.

Карпаты. 3

Карпаты. 4

Карпаты. 5

Несмотря на своеобразие своей среды и своих обычаев, гуцулы, попадая в другие условия, легко к ним приспосабливались.

Postcross_postcard_kisl_trembita</a>Гуцул с трембитой. Автор - Кислинский Э.

Фото с сайта

Когда я учился на последнем курсе медицинского института, на факультете русского языка и литературы учился гуцул, которого мы звали Артуром. Вряд ли это было его настоящее имя, он просто назвал себя так, чтобы не выделяться в среде, хотя иногда в его поведении проявлялись некоторые гуцульские обычаи.

Collapse )